Тенебрариум
Шрифт:
— Мы Вас внимательно слушаем, — ответила Райли.
— Там, куда вы отправляетесь, властвуют совершенно иные законы. Точнее, я бы сказал, там царит беззаконие, возведённое в статус закона. И над этим беззаконием возвышается лишь Латуриэль. Он упивается своей властью. Но власть имеет обратную сторону. Чем она сильнее — тем она страшнее. Страшнее для самого властителя. То, что Латуриэль нацелился на Апологетику может означать лишь одно, трон под ним зашатался. Для укрепления авторитета ему нужно действие. Нужен подвиг. Нужно переходить от слов к делам. Ведь его почитатели и сподвижники не будут ждать вечно. Рано или поздно они усомнятся в своём божестве. Они потребуют доказательств, подтверждений. И что же он им даст тогда?
— Я понял Вас, луриби Эвилон. Спасибо, — ответил я.
— Желаю вам успеха.
Он попрощался и вышел из нашей кельи.
— Ну что? Будем располагаться? — вздохнула Райли. — Завтра нас ждёт трудный денёк. Возможно, последний. Поэтому отдохнуть нужно как следует.
— При всём уважении к Эвилону, я не услышал в его обращении ничего путного, — ответил я. — Какие-то банальные фразы. Мы и без него знаем, что Латуриэль опасен. Вот если бы он нам выдал его слабые стороны. Подсказал, куда его нужнго бить. Тогда я согласен, это действительно подспорье. А так…
— Не осуждай апологета Эвилона. Он отнёсся к нам по-доброму. И говорил искренне. Просто он сам не знает, как одолеть Латуриэля. Злая и печальная ирония. Легендарная Апологетика оказалась беспомощной перед ордой какого-то отребья.
— Всему виной тщеславие. Я узнал, что попав сюда, смелые и отважные изгнанники превращаются в пафосные овощи. Всё, что они хотят, это поскорее влиться в поток. А то, что творится непосредственно вокруг них, уже никого не волнует. Это тлен, не достойный внимания. Даже если сзади подкрадывается убийца с ножом. Да пустяки. Мы же теперь гораздо выше этого. Никто попросту не посмеет на нас напасть. А если рискнут, то за нас впрягутся Сёстры. Такое впечатление, что в Апологетике изгнанники перевоплощаются в беспечных детей. Ну конечно! Они уже одной ногой стоят в новом, прекрасном мире. Которого, кстати, пока ещё не видно. В то время как наш дерьмовый мир всё ещё их окружает. И 'островок безопасности', в котором они обосновались, не такой уж и безопасный, каким кажется.
— Мне-то ты зачем всё это рассказываешь? — с усмешкой спросила Райли, приготавливая лежанку. — Я сама это прекрасно знаю. Да, такова наша природа. Такими нас создали.
— Но ты ведь не стала такой?
— Я ведь ещё не прошла реабилитацию. Когда пройду — стану такой же.
— Сомневаюсь. Например, Флинт тоже не проходил реабилитацию, однако уже стал грёбанным фаталистом. Он знает, что ему грозит, но мирится с этим. Типа, такова се ля ви. Мы грохнем Латуриэля, и спасём их? Отлично! Латуриэль грохнет нас, а потом придёт убивать их? Печально. Ну что ж. Значит тому и суждено было свершиться. Блин, как же меня бесит такой подход!
— Да ладно тебе. Флинт всегда считал, приход в Апологетику своим конечным пунктом. Как и большинство изгнанников. Прийти в Апологетику — наша главная цель. Всё, что дальше — уже не важно. Если тебя интересует, почему я не разделяю их мнения, то могу объяснить. Видишь ли, на самом деле я не считаю свой Суфир-Акиль завершённым. Ведь он заключался не в том, чтобы доставить тебя в Апологетику, а в том, чтобы помочь тебе осуществить свою мечту — покинуть
город. Пока ты этого не добьёшься, моя миссия будет продолжаться.— А если я погибну?
— Тогда я погибну тоже.
— Это очень отрадно слышать, дорогая, но я не хочу, чтобы ты погибала. В отличие от меня, ты, как никто, заслуживаешь жизни.
— Откуда мне знать, чего я заслуживаю? Я знаю только то, что не смогу жить без тебя.
— Райли, пожалуйста, не говори так. Ведь даже при удачном раскладе нам придётся расстаться.
— Да. Я к этому готова. Потому что в этом случае я буду знать, что ты жив. Что ты дома.
— Вот только где он, этот дом?
— А разве ты не знаешь? Что ещё за разговоры такие? — она уселась на застеленную лежанку, скрестив ноги. — После общения с Сёстрами в твоей душе поселились сомнения?
— Хех. Не то слово.
— И ты заблудился в собственной голове?
— Наверное, — я сел напротив неё.
— Не хочу выпытывать, что тебе наговорили Сёстры. Не моё это дело. И мне не важно, что ты от них узнал. Всё равно моё мнение останется неизменным. Кем бы ты ни был, у тебя есть только один путь. Возможно, ты видишь много дорог, ведущих в разные стороны, но пойдёшь-то ты только по одной из них. Главное, не надо метаться и рваться на части. Соберись, выбери свой путь, и двигайся по нему. Даже если он не кажется тебе идеальным.
— Райли? — после паузы произнёс я.
— У?
— Я наконец-то услышал самые полезные и небходимые слова за всё то время, что пребываю в Апологетике. И услышал их не от Высших апологетов, и не от мудрейших Сестёр, а от тебя. Какая же ты умница.
— Да, я такая, — рассмеялась она. — Ладно, давай спать. Тебе нужно выспаться по полной программе. Завтра у нас с тобой будет трудный денёк. Даже я планирую погрузиться в глубокий сон.
— Когда уже закончатся эти испытания? Когда мы с тобой перестанем засыпать как в последний раз?
— Надеюсь, что когда-нибудь, — Райли повалилась на бок.
Вокруг уже было темно. Световоска на стенах этой сторожки не было.
— Холодновато, — поёжился я. — Хорошо, что матрас ещё один есть. Хотя бы им накроюсь. Бр-р-р… Так. Вот так, устроимся поудобнее. И немного энергомясца зажуём.
— Верное решение.
— А что поделать? Греть меня ты больше не хочешь.
— Обойдёшься. Не хочу чувствовать себя завтра разряженной батарейкой.
— Да я пошутил, Райли. Давай лучше копи энергию. По-хорошему, не надо бы тебе со мной ходить. Страшно мне за тебя.
— Страшно за меня? Пф! Я теперь не изгнанница. Я — апологетка. И к тому же парламентёр. Мне всё нипочём.
— Так-то оно так. Но вот твои знания… А вдруг Латуриэль узнает, что та штука, из-за которой он так долго гонялся за Тинкой, теперь находится у тебя?
— Да. Это может стать проблемой, — согласилась Райли. — Но я подстраховалась.
— Каким образом?
— Я оставила себе немного талукана. Чшшш! Давай только без громких возгласов. Не хочу, чтобы у меня его отняли.
— Талукан? Ё-моё, Райли, ты в своём уме? Помнишь, что с тобой было, когда ты нагрузилась этой дрянью?
— Было круто.
— Ага. Вот только ты едва не погибла. Я больше не хочу таких фокусов.
— Их и не будет. Этих запасов талукана не хватит на расслоение.
— Тогда зачем он тебе?
— Для спутывания мыслей.
— Не понял.
— Ты же знаешь, что мы можем считывать друг у друга так называемые 'лимбические сегменты' памяти. С одной стороны это очень удобно, но с другой — может доставлять неприятности. Иногда, забыв о контроле сознания, можно нечаянно впустить чужака в глубины своей памяти. Помнишь, как Тина прочитала меня, воспользовавшись моим гневом? Вот так же умеют Высшие апологеты. Для них не проблема копаться в наших головах, хотим мы этого, или нет. И противостоять им мы бессильны. Но недавно я выяснила, что талукан способен этому помешать.