Технобойня
Шрифт:
Свист останавливающихся колес прервал разговор. С улицы послышались возбужденные разговоры. Дверь катафалка открылась и в салон полился ослепительный свет дневного светила. Неприятная процедура с переноской тел вновь повторилась. Вскоре все "пациенты" загадочной клиники оказались на кушетках, движущихся в неизвестном направлении. Лабиринт длился долго и утомительно, порой порождая мысли, что ему нет конца. Обезумевшие нейроны метались по просторам мозга, окутанные всевозможными мыслями о том, что стоит предпринять, когда этот этап будет пройден. Но почему-то мысли терялись или просто сковывались, понимая, что впереди их ждет неизвестность и, как вести себя там, знает один лишь Господь.
Заунывная песня писклявых колесиков
Роман и не заметил, как во время раздумий каталка, на которой его везли, разделилась с каталкой Саши. Цунами отчаяния сковало сознание, а судорога пленила мышцы ног. Стеклов едва не спрыгнул с "транспортного средства". Лишь благоразумие смогло остановить его от этой безумной идеи.
"Что же делать-то?" - задался безмолвным вопросом Стеклов. Слепящий свет, лившийся с высокого потолка, еще больше раздражал его. Он посмотрел на санитара ведущего каталку. Лицо его, абсолютно лишенное эмоций, было направлено вперед. Он даже не собирался смотреть на, казалось бы, спящего клиента. Если бы не вереница из таких же роботов-санитаров, то Роман бы наверняка попытался найти формалиновую комнату самостоятельно, прибегнув к насильственным методам. Но свет начал мелькать, а воздух все больше наполняться характерным запахом формалина. Это немного приободрило его, дав понять, что вскоре он будет на месте.
Формалиновая комната - вот она!
– представилась взору Стеклова. Характерный запах химиката, бьющий по ноздрям. Бесконечное число капсул, способных уместить немыслимое количество людей. Трубки и компьютеры, поддерживающие замедлившиеся - а то и вовсе остановившиеся - жизненные ритмы пленников. "Картина будущего в минорных красках антиутопии!" Эта мысль сама по себе всплыла в голове Романа.
Для новых заключенных были заранее приготовлены пустые капсулы. Каждый вьючный робот, с полюбившимся для него ритмом, укладывал своего пациента внутрь стазисных капсул. Стеклов знал, что, если попадет внутрь одной из таких стекляшек, то свободы ему больше не видать - так и уснет, не узнав правды! Такой расклад его не устраивал. Он осторожно осмотрелся. Несколько роботов, закончив с погрузкой, направились к выходу. Никакой охраны не предусматривалось.
Что делать Роман не знал! А ожидать помощи с чьей-либо стороны было бы настолько смешно, что такой вариант он даже не рассматривал. Идеи путались и прерывались в зародыше, они не успевали преобразоваться даже в мысль, когда робот взял его за одежду и потянул к капсуле. Неторопливо, но с умом санитар оттряхнул "клиента" от скопившейся пыли и начал укладывать - по-матерински - в уютную "комнатку", которая должна была стать Стеклову тюрьмой и домом на неопределенный срок. С таким решением он был не согласен.
Обозначив, что никого кроме них в Формалиновой комнате больше никого нет, Роман сделал замах локтем и резко ударил робота по виску. Санитар не ожидал, что пациент может проснуться и среагировал слишком поздно. Его рука, наполненная всевозможными нечеловеческими внутренностями, успела лишь скользнуть по переносице противника. В этот момент Роман уже был на пути к новому удару - теперь ботинком в колено. Но сустав остался на месте, более того робот устоял на ногах.
Благодаря разгневанному чувству долга перед городом Стеклов бился, позабыв о чувстве боли. Кровь легкой змейкой спускалась с переносицы, несколько ссадин и содранная кожа на обоих локтях и окровавленные кулаки - цена жизни в тот момент. Санитары в отличие от боевых роботов не оснащались бронированной поверхностью и предназначались только для транспортировки новых стазисных "летунов". Удары были настолько сильными, что глаза, как тонкое стекло лампочки Ильича, разбились после первых
же ударов. Удар о приборную доску капсулы смог вывести систему робота настолько, что тот беспомощно лежал на отражающем свет полу и мог лишь, словно в припадке эпилепсии дергать ногами.– С тобой покончено, дружочек! Где твои друзья?
– победно водрузив ногу на поверженного врага, спросил Роман.
Робот не ответил. Спустя минуту, из внутренностей санитара начал сочиться едкий дым, от которого прослезились глаза.
– Ну и вонючий же ты, зараза!
С этими словами он погрузил тяжеловесного санитара в капсулу и включил зеленеющую кнопку "Пуск". И вновь пред ним встал вопрос о следующих действиях. Не зная, куда идти и где искать, Роман сел на корточки и задумался. Но непродолжительное раздумье прервал металлический шум, прозвеневший примерно в ста метрах от беглеца. Он резко вскочил, решив, что его заметили. Легкая поступь сменилась натуженным бегом, а за тем крик позади:
– Мне за тобой не угнаться!
Голос был грубоватым, но знакомым. Небольшое облегчение и Роман обернулся. Позади, запыхавшись, бежал Саша, весь в крови и лишенный нескольких коренных зубов.
– Не ожидал я тебе увидеть так скоро.
– Стеклов осторожно погладил саднящую переносицу.
– Где остальная одежда?
Здоровяк ответил не сразу. Он, сильно сощурил глаза и гладил спину, покрытую множеством синяков и гематомами.
– Пытался разобраться с несколькими роботиками! Во время драки с меня и сорвали одежду. Одни только штаны оставили. Скоро врубят тревогу, один из них смог убежать от меня. Думаю пора пуститься в "плавание".
Роман кивнул и указал на охапку кабелей, толстенной лианой свисавших с потолка.
– Там нас точно искать не будут!
Эта идея показалась Саше вполне разумной. Кто бы мог подумать, что беглецы будут искать выход не в дверях, а пробираясь к потолку.
Глава шестая
Стрельба и злобные выкрики раненных солдат доносились со стороны ограждений и ближайших стен домов от аэропорта. За бетонными плитами, а порой и вовсе не боясь ранений, стояли солдаты, самоуверенно высмеивавшие собравшихся победить их бедняков. Виктор и Хумо были в первых рядах. Они ожесточенно боролись за "право на жизнь". Руки уставали от тяжести оружий, глаза слезились, а во рту просыпалась пустыня. Все человеческие слабости находили выход во время боя. Кто-то, решив, что бой будет проигран, в панике убегал, кто-то наоборот находил в себе силы, чтобы выстоять. Виктор понимал, что ему терять нечего - он уже достаточно натерпелся в этой жизни - и, позабыв о чувстве времени, вставлял в автомат рожок за рожком.
Те, кто не успел увернуться от замораживающей смеси или же просто решившие таким образом покончить с бесконечной стрельбой, падали, объятые морозной корочкой. Если бы можно было остановить бой, то Хумо смог бы увидеть рядом с собой ледяной городок, населенный снежными фигурами в полный человеческий рост. Седов был неузнаваем. До этого его никто не видел в серьезном бою. Его лицо ежесекундно искажалось, меняя одну гримасу злобы на другую. Скандинавские берсерки смогли бы посчитать его братом, если бы не столь долгий промежуток времени разделявший их. Этот человек был незаменим в бою и своим рвением к победе заряжал оставшихся бойцов.
Седов никак не ожидал, что к моменту главного боя с ним останется всего пять солдат. На стороне Хумо изначально было не меньше пятисот бойцов, но замораживающее оружие и страх сделали свое подлое дело - повстанцы остались в меньшинстве. Рыжебородый великан Барбаросса лежал на пыльном асфальте. Густая борода изрядно покрылась льдинками, а взгляд, направленный в небо, застыл. От автомата шел пар.
– Так они нас скоро всех превратят в эскимо!
– Их слишком много, чтобы мы смогли дать им должный отпор, - отвечал Хумо Виктору, стараясь перекричать оглушающие автоматные выстрелы.