Чтение онлайн

– Я думала, ты не согласишься остаться здесь. Всеми правдами и неправдами поедешь с ним... – уронила иргемаджинка.

– Пришлось подчиниться, – уронила Рыска, глядя в морской простор остановившимся взглядом. Корабль уже исчез в туманной дали, за полосой прибоя.

– Мне казалось, ты более упрямая, – с лёгким укором произнесла Марина.

Рыска обернулась, оглядела её. Никогда б не подумала, что такой ответственный момент своей жизни придется разделить с бывшей любовницей собственного мужа... Однако выбора особого не было. Да и, честно говоря, Марина ей нравилась. Отчего-то её присутствие воодушевляло Рыску.

–

Марина думала лишь щепку.

– Что нужно делать? – спросила она.

– Идти на Пелигос. А у тебя есть корабль... Ваши иргемаджинские корабли быстроходнее наших, мы прибудем туда раньше них.

– Вдвоём?

– Я тебя не прошу. Просто дай корабль – и всё... Я справлюсь и одна...

Но Марина перебила её.

– Ты представляешь, что будет, когда мы доберёмся туда? – она произнесла это одновременно радостно и безнадёжно.

– Я представляю, что теперь будет, если я останусь здесь, – вздохнула Рыска, – Если кто-то и должен убить Виттору – то это я, – сказала она и тут же воочию увидела, что сможет. Что у неё получится.

Вот так просто получится – и всё. Слепой поворот.

– Альк сказал мне, что ты можешь погибнуть... – уронила Марина.

Рыска по-девичьи звонко, весело рассмеялась.

– Я погибну в любом случае, – махнув рукой, сказала она – как о чем-то мелком, несущественном, неважном, – Это моя судьба. А ты... Ты ведь тоже его любишь – я это вижу. Вижу и без дара, и поэтому – не ради меня, не ради страны, которая даже не твоя родина – ради человека, который тебе дорог, прошу: помоги мне. Помоги – и, возможно, он будет с тобой, –она глубоко вздохнула.

От проникновенной речи путницы у Марины сжалось сердце. Она разрыдалась, закрыв руками лицо.

– Не реви, – спокойно попросила Рыска.

– Мне так жаль... – всхлипнула Марина.

– А мне уже нет, – улыбнулась Рыска, снова устремив взор в морскую даль, – Я даже рада, что всё скоро закончится: устала переживать. – она помолчала, – Я готова в дорогу. Если ты согласна, прикажи снаряжать корабль, – резко развернувшись, она пошла в шатёр.

*

Приболотинский молец, присланный в веску сразу после ухода предыдущего и отслуживший здесь уже более пятнадцати лет, ни разу не видел, чтобы эта женщина так истово молилась. Ничто и никогда не загоняло её в молельню так надолго: уже почти сутки стояла она на коленях перед изваянием Хольги и как заведённая била земные поклоны.

В позапрошлом году у неё умер муж: утонул по пьяни в колодце. А их сын погиб на войне ещё три года назад. У бедолаги никого с тех пор не осталось. Что привело её сюда сейчас, никто не знал, но с самого вчерашнего вечера она ни на щепку не прекращала молиться.

Раздумывая, стоит ли напомнить старухе, что молельня на ночь закрывается или, может быть, как и вчера, позволить ей остаться тут до утра, молец вышел на улицу, попутно открыв дверь одной из припозднившихся прихожанок – женщине лет сорока, пришедшей с тринадцатилетним сыном и одиннадцатилетней дочкой.

– Всего доброго, батюшка, – попрощалась она, – Прошу: помолитесь о грешной душе раба божининого Викия, помяните добрым словом, – добавила женщина, – А то что-то сниться мне часто стал, – призналась она с содроганием, – Будто готовлю я обед в его доме, как часто бывало,

– Помилуй Хольга нас, грешных! – молец осенил в ответ знаком богини и себя, и прихожан, – Раз такое происходит, вы творожников испеките да на жальник отнесите. И ещё поминки по нему соберите, – посоветовал он, – А то, похоже, некому его и помянуть-то стало, вот и беспокоит. Ведь некому?

– Ох, некому, батюшка, ваша правда, некому... – покачала головой женщина, – Как умер, все разбежались. Никого не осталось. Что родственники со сгоревшего хутора не унесли, то весчане растащили... И никто из родни с тех пор в веске не появляется, словно вымерли. Её вон муж, – она понизила голос, кивая на молящуюся старуху, – Братом ему приходился.

Молец понимающе кивнул.

– А поминки соберу, –согласилась весчанка, – Аккурат на этой неделе, пока морозно. А то глядишь, уже весна скоро, корова отелится, хлопот будет невпроворот...

– Чего вам хлопот бояться с вашими-то помощниками? – улыбнулся молец, – Парень, смотрю, весь в отца. Скоро вырастет, невестку приведёт. Да и дочка-красавица! Счастливая вы.

– Ох, и не говорите, – женщина с улыбкой погладила по вихрам сына, – Счастливая... Даром, что вдова. Таких детей, как у меня, ни у кого нет. Смотрю на сына – и кажется мне, что Цыка мой и не умирал. Да и дочка радует... Оба взрослые уже. Мне-то нечего божиню гневить. Её вон, – она снова понизила голос и кивнула на стоящую на коленях старуху, – Намного жальче. В молодости и войну пережила, и от саврянского насилия пострадала – и дочь родила. Да всю жизнь ей люди простить этого не могли! Будто виновата она в чём... А теперь и муж с сыном её покинули.

Молец ещё посмотрел, размышляя, покачал головой.

– А дочка-то её где? – спросил он.

Фесся вздохнула и улыбнулась, на миг помолодев – на те почти семнадцать лет, что не видела свою младшую подругу.

– Сбежала, – просто сказала она, – Не захотела, чтоб её всю жизнь за материнский грех корили.

– И куда же?

– Ох, и не знаю... Но Цыка мой в тот же год её с белокосым видел. Видать, к ним, к саврянам, и подалась...

– Помилуй Хольга, да разве же так бывает? – удивился молец, – Ей белокосых ненавидеть полагалось, прости божиня!

– Так и ненавидела раньше, – подтвердила Фесся, – Но для чего бы муж мой собственный обманывать меня стал? Как на духу говорю: вернулся Цыка с севера и про Рыску рассказал. Привет, говорит, мне передавала... А к саврянину так и льнула, глаза от счастья сияли! Но сама-то я, конечно, не видела.

... Молец и Фесся с детьми уже вышли из молельни, а старуха, обернувшись, ещё долго смотрела им вслед, на закрывшуюся дверь. А потом снова подняла глаза к изваянию Хольги и страстно зашептала:

– Прости, о пресветлая, мой грех! Не наказывай её за это. Сбереги мою дочь, где бы она ни была, защити её, сохрани! Накажи меня, помоги ей...

Проводив прихожанку, молец всё же решил оставить старуху в молельне до утра, проникнувшись трагизмом её истории.

*

Альк теперь точно знал, что ему делать. Рыска сама того не ведая, подсказала ему. И, наверное, нечто подобное имел в виду и Крысолов, их общий учитель.

Даже ничего особенного, сложного или невыполнимого