Чтение онлайн

Бирманец встал вполоборота, точно хотел одновременно видеть и капитана и вошедших – но это было невозможно. В руках он держал пистолет.

— Брось оружие, — глухо произнёс Моренц, на что парень снова что-то пробормотал на своём языке – и в этот момент капитан подступил ближе (бирманец определённо услышал это, но было поздно), и Моренц тоже подступил ближе.

Никита не сразу понял, отчего тело вдруг стало таким тяжелым. Он отшатнулся к стене, успев увидеть, как скручивали парня с пистолетом – и потерял сознание.

Очнулся Никита в своей каюте. Первым его

вопросом был:

— Как Кэтрин?

— Гораздо лучше, чем ты, — ответил Моренц. И, помолчав, вдруг заговорил: – Знаешь, ты мне ведь, возможно, жизнь спас. Знать наверняка не могу, но на то похоже. А, как сказал бы наш комполк – пережитки древних военных традиций, но, чем чёрт не шутит, ведь я тебе действительно теперь обязан.

Никита посмотрел удивлённо сначала на Моренца, затем, чуть подняв голову, на себя.

— Пулю мы вынули, — холодно сказал Моренц. — Тебе очень повезло.

— Мы? — поинтересовался Никита, проверяя, до какой меры можно вздохнуть, чтобы боль не усиливалась.

— Мы с Кэтрин, — ответил Моренц и поглядел на дверь.

Никита замолчал. Трудно сказать, что повлияло на него больше – физическая слабость после ранения или сама ситуация.

— А что с ним теперь будет? — спросил отстранённо Никита. — С бирманцем?

— Не знаю, но очень сожалею, что теперь нет смертной казни.

Никита не сразу понял смысл последних слов. Моренц заметил это и поспешно ухмыльнулся:

— Однажды у командования возникли вопросу по поводу моей квалификации – пришлось целый месяц беседовать с психологами, пока они не убедились, что со мной всё в порядке. А этому бедняге несколько лет придётся слушать речи исправителей. А в тюрьмах они куда надоедливее, — пояснил он. Никита молчал. Но в тишине этой происходило невидимое стороннему наблюдателю сражение. Неумно будет говорить, что сражение это касалось исключительно Моренца и Никиты. Столкновение было делом сил более значительных, чем два человека.

— Зачем вы так, — ответил Никита. На мгновенье взгляд Моренца застыл, а на скуле проступил крохотный желвак. Никита продолжал: – Вы ведь лжёте. Вы действительно желаете этому человеку смерти. Я вас не понимаю…

Моренц, должно быть, не ждал такой реакции от своего «спасителя», но сориентировался быстро, как и подобает людям его профессии.

— Гадёныш мог кого-нибудь убить. Тебя мог убить, капитана, меня, или даже Кэтрин. Неужели это трудно осознать?

Внутри у Никиты уже нарастало такое напряжение, какое обычно испытывает человек, впервые серьёзно возражающий старшему и сильному, при этом твёрдо уверенный в своей правоте, и лишь инстинктивно опасающийся последствий. Под натиском этого напряжения-воодушевления отступила усталость; ноющая боль в груди отошла на второй план.

— Да, — произнёс Никита с твёрдостью, несвойственной его положению. — Мне трудно это осознать. Он не убил никого. И он мне не враг. Не мне, не вам.

— А, жертва? Моя?

— Обстоятельств.

— Что ж, легко говорить слова, за которыми ничего не стоит. Ты хоть и получил свою порцию свинца, но этого, очевидно, недостаточно.

— Мне жаль, что… — только и ответил Никита. Он не определился до конца, чего ему было жаль большею

— Тебе жаль.

«Да, — подумал Никита, — а ведь он мог бы со мной и по-другому говорить, я уверен. Но что его останавливает?

Пролитая из-за него кровь?»

— Порочный круг, — сказал Никита.

— Естественный ход вещей, — ответил Моренц.

Никита хотел ещё что-то ответить, но кольнуло в груди, и нить мысли ускользнула. У Моренца дрогнули уголки рта, а глаза прошептали: «ничего ты не понимаешь». Никита неглубоко, но шумно вздохнул и приготовился ответить Моренцу на этот его взгляд, однако эмоциональный пик был пройден, нахлынули усталость и голод, и уже ничего не хотелось говорить.

Стены из полупрозрачной стеклокерамики светились мягким белым светом с едва уловимым кремовым оттенком. Определить расположение светильников было нельзя – свет лился равномерно со всей поверхности.

Никита расположился на скамейке и наблюдал за тем, как пассажиры, и члены экипажа проходили мимо и скрывались за поворотом. Одной из последних вышла Кэтрин, несмело, как бы виновато, улыбнулась. Никита улыбнулся в ответ.

— Так-так, а где раненый? Вы, как я понимаю?

Никита обернулся. Перед ним стоял невысокий мужчина в белоснежной форме работника лунопорта. Мужчине было около шестидесяти лет, но густая эспаньолка сильно молодила его.

— Я – ответственный за безопасность данного лунопорта, меня зовут Жан, — произнёс он скороговоркой и протянул руку. — Мне сказали, что вы вполне хорошо себя чувствуете. — Дождавшись кивка Никиты, продолжил: – Пойдёмте в мой кабинет, чтобы мы могли поговорить. Вы точно в порядке? Не лукавите? Хорошо, замечательно! Пойдёмте.

Тем временем трое конвоиров (в форме почти как у Жана, не считая беретов и знаков отличия) вывели бирманца. Следом появился поникший капитан. Он хотел было обратиться к Жану, но тот лишь отмахнулся, добавив, что с ним уже разговаривал. Жан мягко развернул Никиту и повторил «пойдёмте».

— Если вы беспокоитесь о своей должности, — раздался сзади голос. — То не беспокойтесь слишком сильно. У него было десять лет для моральной подготовки, и больше года для изучения системы безопасности лунных космопортов. А при подобающем упорстве можно и во Дворец Советов пронести оружие. Или его компоненты.

— Martin, mon cher amie! — откликнулся Жан, замерев. Взгляд его тоже замер, прикованный к полу. Он добавил растерянно: – Я думал, ты уже прошёл.

— Кто же знал, что он завалится на последнем этапе, — продолжал Моренц, выйдя из стыковочной «кишки»; резина теперь не заглушала его шаги – и они, размеренные, как бой часов, слышались отчётливо. Проход автоматически закрылся. На корабле темно-серый костюм Моренца не привлекал внимания, здесь же, на белом фоне, расцветка его казалась неуместной.

— Мартин, ты…

— Не следует мне тыкать, — перебил Моренц и уже открыл рот для очередной реплики, и неизвестно, как бы развился разговор, но из-за угла возник негр, и, щёлкнув каблуками, привлёк на себя внимание обеих сторон.

— Дейтон! Вы очень кстати. Проводите, — сказал Жан, указывая на Моренца.

Дейтон кивнул и собрался было выполнить приказ, но Моренц со словами «не стой на дороге, белоснежка» отодвинул негра в сторону и скрылся за поворотом самостоятельно.

Жан покачал головой и, со словами «пойдёмте, Никита», зашагал в противоположную сторону.