Чтение онлайн

Пять. Май 2028 года.

— Что мы знаем о космосе? Что мы знаем об этом бескрайнем, неизвестном мире? О мире чудовищных масштабов, невообразимых процессов и невероятных чудес?

Я вздохнул и облизал губы. Перед группой десятилетних школьников выступать намного сложнее, чем перед космонавтами или Экономической комиссией. Я явно нервничал. Худенький бледный мальчонка поднял руку.

— Да, пожалуйста, — я указал на него. Ребенок поднялся, сглотнул. Похоже, он пожалел, что вызвался отвечать.

— Ну, — начал он, — космос – это…

— Ну же, — я попытался его приободрить. — Что же мы знаем?

Мальчик замялся, помолчал немного.

— Ничего, — наконец произнес он. — Я не знаю о нем ничего. Я улыбнулся.

— Ты прав. Мы не знаем ничего, — сказал я. — Как тебя зовут?

— Андрей, — ответил ребенок.

— Моего сына тоже зовут Андрей. И он – летчик-космонавт.

— И он узнает о космосе все?

— Конечно, — сказал я. — Конечно.

Четыре. Октябрь 2045 года.

— Конечно, — фыркнула Алиса. — Ты деда, знаешь все. Ты же умный, ты герой, ты ученый, космонавт. И, конечно, ты знаешь, что будет лучше для своей внучки и что ей делать.

— Алиса…

— Что? — Девушка почти кричала. — Мне пятнадцать лет, деда, я считаю себя уже в состоянии решать, что я могу и кем я хочу быть в этой жизни!

— Я просто за тебя боюсь. — Мое сердце колотилось. Я знал, что этот разговор состоится и знал, о чем он будет. Я просто думал, что он произойдет не сегодня. И не завтра. Когда-нибудь. Может, не скоро. Я ошибался насчет своей внучки.

— Послушай, деда, — сказала она мягко. — Я хочу быть кем-то. Делать что-то. Стать настоящим человеком. Я хочу оставить что-то в этом мире. И мне не «еще» пятнадцать. Мне – «уже» пятнадцать.

Я смотрел на Алису и видел в ней ее отца. Отца, которого она никогда не видела.

Мы теряем, мы находим, мы создаем, мы разрушаем. но мы не можем изменить естественный ход вещей. Мы двигаемся вперед и это движение требует своей платы. Огромной, подчас. Но мы не можем изменить этот естественный ход.

Три. Май 2059 года.

Проект «Чайка» долго не был возобновляли, несмотря на все уверения властей. Потребовалось одиннадцать лет с момента той ужасной катастрофы. Пересмотрели все. Технологии, подход, идею, безопасность. Попытались заживить раны. Раны зажили, но шрамы остались.

Мы покорили планету, даже две. Мы получили чистую энергию, исследовали океаны, победили бедность и голод, мы почти достигли мира во всем мире. И взгляды людей снова устремились в космос.

Родилась новая «Чайка». Корабль, способный на все. Сто с лишним лет робких попыток расширить свой мир – и мы получили свой очередной шанс.

Новый корабль, новый капитан, новый вызов. Я знаю, что я скоро умру. Мои часы тикают все громче и громче, завершая свой ход. Их завод почти подошел к концу. Из своих семидесяти девяти лет жизни шестьдесят я посвятил тому, чтобы оставить свой след. Удалось ли мне? Не мне судить. Возможно, я хотел большего. Я не смог поучаствовать во всем, чего я хотел. Я никогда не был на орбите Сатурна, не победил старость, не вылечил все болезни, многое так и осталось для меня секретом. Все еще впереди. Не у меня. У нас. У человечества. Все у нас получится.

Два. Апрель 2061 года.

Эта больница – настоящее мучение. Убежище для безнадежных. Как же это, все-таки, неприятно. Столько идей, столько мыслей, столько желаний. Но нет самого главного – времени.

Стену

напротив моей постели заполнил экран. Звезды, миллионы звезд. Где-то позади красный диск Марса. Главный же объект трансляции сверкает посреди. Неповторимый, неподражаемый плод человеческого гения, воплощенный в тысячах тонн металла. Прекрасный, возбуждающий, великолепный корабль. Моя новая «Чайка» Я чувствую, что жил не зря.

— Капитан Соколова на связи. Системы стабильны. Тридцать секунд до запуска. Голос Алисы прорывается сквозь помехи.

— Три. Две.

Один. Апрель 2061 года.

— Поехали!

Я разглядывал электронику в раскуроченном пульте. Несколько импульсных катушек явно требовали замены, по-видимому, из-за приближающегося пыльника вся магнетика пошла по швам. Нехорошие на Марсе бури – не только песком заваливают, но еще и электронику трясут так, что мы, технари, за голову хватаемся. Многовато феррума в грунте, а может еще по какой-то причине – напрочь глушило радиосигналы, а даже сверхпрочные конденсаторы выходили из строя от странного, пока плохо изученного резонирующего эффекта. Как известно, полетела магнетика – жди косяков с куполом. А кому улыбается остаться перед пыльником без защиты? Впрочем, Митю, моего единственного на дальнем посту напарника, это, похоже, не сильно волновало.

— Основа антивещества, восемь букв, — произнес в пространство он, почесывая бороду.

— Хрен его знает, — пробурчал я. — Ты мне лучше скажи, почему у нас конденсаторы все полопались?

— Конденсаторы? А хрен его знает, — задумчиво отозвался Митя. — Так, восемь букв. Позитрон? Не-е-ет! Филлирон? Квазимод?

— Сам ты квазимод! — я запустил в Митю вырванной катушкой конденсатора. — Радио лучше включи, кроссвордист. Пока ловит еще.

Митя послушно покрутил регулятор приемника. Раздался расслабляющий щебет дикторши с «Голоса Советов», единственной русскоязычной радиостанции, вещавшей на красную планету.

— А сейчас, для тех, кто на Марсе, пламенный привет с Земли! — звонко воскликнула ведущая.

— Эк, я удачно попал. И тебе привет! — весело сказал Митя.

— Специально для советских космонавтов мы поставим песню Ляписа Трубецкого «Буревестник»!

— А давай! — продолжал Митя свою дурашливую беседу с приемником.

Зазвучала веселая мелодия, Митя хрипло прокашлялся, он явно наметился подпевать солисту. Но звуки музыки вскоре сменил треск помех, а спустя несколько секунд радио и вовсе заглохло, и слышно стало только тихое шипение в унисон свисту ветра снаружи.

— Ну, все, наслушались. Проклятый пыльник. Теперь только завтра будет связь. Ладно, налью-ка я чайку, — не унывающий Митя подошел к столику с настоящим электрическим чайником – роскошь на Марсе несусветная. Как мы этот чайник пропихивали в расписанную до последнего грамма экспедицию – это вообще отдельная история.

Я закончил возиться с электроникой и тоже налил себе чаю. Посмотрев в окно нашей «инженерки», как иногда называли мы свое пристанище, я отметил, что видимость сильно снизилась – пыльная буря, надвигающаяся с востока, была еще далеко, но ветер уже вовсю катал волны песка по барханам.