Чтение онлайн

Вода окутывала Донцова так плотно, что он чувствовал себя пойманным в янтарь комаром, или скорее вмерзшей в пруд на зимовку рыбой. Холодная жидкость проникала в скафандр, сжимала грудную клетку, играла со струящимся с небес золотым светом. Именно такой Дмитрий и представлял себе предсмертную агонию. Следуя законам загробного мира, он двигался в сторону света, не в силах противиться зову. На удивление, это оказалось не так уж и легко; приходилось двигать телом, напрягать мышцы, а не расслабленно лететь, подобно святому. Вскоре отмороженные конечности потеряли чувствительность и лишь механически гребли в сторону сияния.

Теперь в своей смерти Донцов практически

не сомневался, даже не сожалел, что не дождался подкрепления, а ринулся в тщательно продуманную ловушку американца. Лишь удивлялся существованию посмертия, несмотря на строгую логику материализма. Но отмороженный мозг не мог долго концентрироваться даже на столь важной мысли, и Дмитрий, словно заведенная игрушка, продолжал бессмысленные телодвижения.

Когда Донцов вынырнул на поверхность, ему казалось, что он выпал из индуистского колеса Сансары в новое перерождение. Но вместо легкости несмышленого младенца, к Дмитрию возвращалась чувствительность измученного погоней старого каркаса, а вместо белизны родильной палаты, красовались все те же красные породы Марса. Тут же сильные руки схватили лейтенанта за горло и потянули из воды. Это совсем не походило на заботливую хватку акушера. К болевым рецепторам Донцова возвращалась чувствительность: тысячи вопящих точек по всему телу передавили сигналы об обморожении, пока с головы неаккуратно сдирали шлем.

С потолка пещеры слепил василиском прожектор. Именно на его свет, подобно мотыльку, спешил Дмитрий в сверхплотной воде. Золотой луч, прежде чем утонуть в пучине, проходил через самый настоящий иконостас: на фоне обветшалого полосато-звездного флага несуществующих Соединенных Штатов, висел крест с распятым мучеником. Дмитрий видел подобное лишь в музее атеизма, куда ходил еще будучи школьником. Не было сомнений, что здесь молился о спасении некогда единственный житель Марса, здесь же он и приносил жертвы своим богам. Тень от креста падала на землю, словно метка на карте, или место, куда нужно положить агнца на заклание.

В подтверждение догадок Донцова, американец достал армейский нож с мелкими зубьями и глубокой веной кровостока на боку; таким ничего не стоило проткнуть скафандр или отделить голову от шеи.

— Кто ты? Бес, галлюцинация, свободный разведчик? — Воздух в пещере хоть и был разряженным, но его хватало для дыхания без скафандра, потому американец и сам снял шлем. Астронавт оказался старым изможденным негром со словно изъеденным «червями» лицом и косматым лесом неухоженной щетины на подбородке. Все безумие долгой марсианской ссылки отразилось в его по-жабьи выпуклых глазах, готовых вот-вот лопнуть.

— Я уроженец Земли, ныне житель свободной колонии «Байкал» в двухстах двадцати километрах отсюда… — превозмогая боль хрипел Дмитрий, отхаркивая куски неизвестно чего.

— Я не понял, из какой ты страны?! — завизжал нервный абориген, грозя порезать Донцова армейским ножом, как насильник несговорчивую девчонку.

— В мире только одна страна, СССР – Союз Свободных Социалистических Республик. Вы что, сидели без связи двадцать лет?

— Пятнадцатого февраля две тысячи сорок первого года наш радист Нил Флеминг после очередной радиосводки приговорил остатки любимого джина и пустил пулю себе в лоб из именного пистолета. Перед смертью Нил вывел из строя систему связи, сколько бы мы не старались её восстановить, наши попытки так и не увенчались успехом.

— В тот день союзные войска взяли Вашингтон. Тогда много народу полегло. Я был с отцом у мемориала на месте великого сражения…

— Оккупант! Вот сейчас я тебе глаза и

вырежу, красная сволочь, за то, что ты ими миром моих отцов любовался! Доигрался, коммунист?!

— Я не оккупант, я родился в шестидесяти километрах от столицы в Балтиморе восемнадцать лет назад!

— Такой молодой и космонавт? — с недоверием покосился американец, прицениваясь, какой глаз он вырежет первым за вранье.

— На Марсе нужны молодые колонисты, способные выдерживать перегрузки… — И тут же опровергая свои слова, Дмитрий закашлялся чем-то вязким.

— Ты все врешь, грязный агент КГБ! Ты не можешь быть американцем! — Астронавт намеренно себя заводил, готовый в любой момент пырнуть ножом Донцова. — Веруешь ли ты в Бога нашего единого Иисуса?!

Дмитрий прекрасно понимал, что если американец узнает о повальной атеизме среди жителей родной планеты, для Донцова это будет сродни смертному приговору. Вряд ли бы астронавта успокоило, что благодаря пропаганде и образованию, большинство народов Земли сбросило с себя путы тысячелетнего мракобесия, повысив свой уровень жизни и её общую продолжительность. Но врать психу с ножом Донцов не решился, потому мудро промолчал.

— Веришь ли ты в Спасителя?! — Американец орал в благом экстазе, желая совершить убийство в экзальтированных чувствах. — Господь никогда не покинет сердце коренного американца!

Донцов отвернулся, не в силах смотреть в лицо исходящего пеной безумца. Слепящий прожектор за его спиной походил на око Господа, сошедшего лично принять жертвоприношение.

— Смотри мне в глаза! Не смей мне врать! — Липкими перчатками скафандра американец вернул лицо Дмитрия к свету. Изнывающий от переохлаждения, он не мог сопротивляться, лишь дергался в мелких конвульсиях, едва заметных сквозь скафандр. Чтобы отыскать признаки страха или лжи, астронавт попытался стереть перчаткой налипшую во время пожара в теплице сажу на лице Донцова… — Кто ты, мать твою, такой?

— Я лейтенант госбезопасности, уроженец единственной страны на Земле. Союз Свободных Социалистических республик основал восемь баз на Марсе, двенадцать на Луне, готовит экспедицию на Европу, спутник Юпитера… — опомнившись, где и перед кем находится, Донцов поспешил вернуться к теме: – Ваша база «Виржиния» была настолько засекреченной, что если кто и знал про вас на Земле, то считал давно умершими. Лишь три дня назад в архивах НАСА нашли упоминания о проекте «Хронос». Потому нас с напарником и послали проверить информацию о базе. Мы не могли представить, что найдем здесь хоть кого-то выжившего…

— Почему ты за мной охотился?! — воинственность астронавта заметно поутихла. Он был более чем растерян, и отчасти не верил в происходящее. — Ты хотел отомстить за напарника?

— Я хотел уберечь вас от глупостей, хотел, чтобы вы увидели, какой мир можно сделать общими усилиями, если прекратить все войны.

Американец все еще не верил Донцову, пытаясь понять, где именно его обманывает лейтенант.

— Но как…? — все, на что хватило изможденного мозга астронавта, глядя в лицо Дмитрию.

— Родители познакомились по программе глобальной ассимиляции «Котел наций»: он – русский инженер из Новосибирска, она – медсестра-афроамериканка из Балтимора…

На этих словах астронавт не выдержал, обнял Донцова, как Авраам спасенного от заклания сына, и горько заплакал. И наверняка уже не слышал тихих слов утешения Дмитрия, пытающегося успокоить полубезумного старика:

— Все будет хорошо… нас скоро вытащат друзья… я подал им сигнал бедствия… все будет в порядке… вы больше никогда не будете одиноки…