Чтение онлайн

И успел дойти до порога, когда низкий, бархатный, чуть хрипловатый голос сказал:

— Вадик?

Лена ахнула. Я обернулся. Конкордия Савельева сидела в кресле, глядя на море. Её бессильные руки, когда-то приведшие человека в другие миры, держали пергаментного журавлика. Она сказала:

— Вадик, сынок? Это ты? Ты вернулся? Лена заплакала.

Я медленно опустил сумку на пол. На миг меня пронзило чудовищной пустотой, тупоумием – я забыл, кто я такой, что случилось, где нахожусь и кто эта женщина в инвалидной каталке передо мной. Но миг прошёл, и я вспомнил. И понял. Я всё понял. И Витальку Аксенова, и смысл, и всё. Всё.

Я подошёл, встал на колени у инвалидного кресла и взял Конкордию Кирилловну за

руку. Она посмотрела мне в лицо – внимательно, цепко, своими невыносимо яркими лиловыми глазами. Эти глаза лучились счастьем.

— Да, мама, — сказал я. — Это Вадик. Я вернулся.

Осколки стекла хрустели под ботинками, как свежевыпавший снег, разве что в шлеме скафандра не пахло арбузной коркой. После взрыва перегородки жилых отсеков и лабораторий сложились обломками карточного домика; даже удивительно, откуда взялось столько стекла, чтобы припорошить весь пол на заброшенной марсианской базе.

Если верить в призраков или инопланетных хищников, то сейчас самое время готовиться к встрече с ними воочию, поскольку человек не смог бы продержаться двадцать лет в этой дыре. Но материалист Донцов не признавал существования инфернальных тварей даже на Марсе. Особенно на Марсе.

Суровая планета если когда-то и располагала к жизни, то сейчас ничем не напоминала о былой гостеприимности. За неимением родной биосферы, оккупации земной она противилась как могла: солнечная радиация, скачки температур, непривычно слабая гравитация… Словно боролся Марс с раковой опухолью, вытравливая любые проявления более организованной материи, чем снежные шапки его двадцатикилометровых гор. И если взрыв можно было списать на защитную автоматику, то звенеть стеклом мог только человек. Приходилось признать, что другая тварь не выжила бы здесь и подавно.

Позади Донцова раздался неосторожный хруст. Следуя инстинкту, лейтенант сиганул в сторону, уходя с возможной линии огня. Давним мистическим чувством, которым кочевники определяли полет пущенной в спину стрелы, Дмитрий предугадывал треки пуль в кромешной тьме; иначе такую прыть и не объяснишь. Пара свинцовых гранул пролетела в том месте, где он только что стоял.

Скорее чтобы спугнуть, чем поразить противника, Донцов выстрелил в темноту. Нападавший тут же прекратил атаку и, перемалывая ботинками стекло, бросился наутек.

«Призраки не стреляют из ружей и не хрустят стеклом», — успокаивал себя Донцов, пытаясь справиться с щитком резервного освещения. Он успел изучить план материнской базы достаточно детально. Он также хорошо знал об инженерных возможностях американцев двадцать лет назад. Потому все еще не мог поверить, что кто-то выжил на смертоносной планете в подобных условиях.

Тусклый свет красных резервных ламп осветил руины базы, оставленные взрывом. Его эпицентр совпадал с центром материнского модуля, что указывало на сработавший механизм самоуничтожения, именно потому перегородки падали, как деревья, в одном направлении. Под одной из них Дмитрий заметил безвольную руку своего напарника. В его смерти не возникало сомнений. В очередной раз Донцов словил себя на мысли, что если бы абориген не выдал себя, то смерть космонавта лейтенант списал бы на несчастный случай.

Но шансов скрыться от Дмитрия у выжившего американца было более чем достаточно: материнский модуль – лишь вершина айсберга марсианской базы «Виржиния», основная часть которой скрывалась в катакомбах. В секретных рапортах с Земли карт подземелья Донцов не нашел, поэтому ему разумнее всего следовало дождаться подкрепления, и только с ним продолжить погоню. Но зная, что за время ожидания американец навсегда сгинет в подземном лабиринте, у Дмитрия, как у свободного космонавта и сотрудника госбезопасности, не было иного выбора.

Когда закончились

осколки стекла, Донцов понял, что пересек границу материнского модуля, шагнув в развороченное людьми нутро Марса; начал нисхождение на первый круг инопланетного ада.

Американцы двадцать лет назад еще не располагали союзными антирадиационными куполами, еще не освоили технологии домов-самостроев, зарекомендовавших себя в Антарктиде, еще не научились добывать энергию солнечной радиации. Им приходилось прятать свои теплицы и генераторы глубоко в недра планеты. Слишком много денег и сил ушло на войну с неизбежным, на сопротивление неминуемому пришествию социалистического мира. В итоге, кроме того, что американцы осваивали красную планету третьими, после союзных и китайских космонавтом, так еще и дедовскими методами, разработанными в конце двадцатого века. База-основа, материнский модуль с астронавтами, прибывал с Земли одновременно с «червями». Эти гигантские бурильные установки вгрызались в породу подобно дождевым червям, оставляя после себя исполинские коридоры, которые потом использовали для своих нужд колонисты.

Единственный человек, который знал все хитросплетения червоточин, уносился от Донцова что есть мочи. Лишь благодаря гигантским сводам туннелей погоня за американцем не походила на поиски черной кошки в темной комнате: беглеца выдавало эхо его тяжелых шагов. Под топот двух пар многокилограммовых ботинок, Донцова посетила мысль, что он находится в пещере дракона. С детства он помнил красочные картинки в книжках: в логове змея всегда лежал доспех или скелет неумехи. Почему-то он чувствовал себя именно таким рыцарем-неудачником, а не истребителем драконов в серебряных латах.

Неожиданно шаги беглеца стихли. Повинуюсь профессиональному чутью, Донцов прижался к стене, стараясь занимать как можно меньше места, и при этом продолжал согнутым продвигаться к американцу, мешая тому прицелиться как следует. Две пули высекли искры из стены невдалеке от космонавта, даже не зацепив того; что неудивительно, учитывая простоту американского шлема со слабым прибором ночного виденья. Судя по парным выстрелам, оружие абориген тоже использовал еще первого поколения – марсианскую двустволку Берроуза. В ружье же Донцова оставалось восемь патронов из девяти: он мог бы попытаться расстрелять астронавта наскоком. Но не следовало забывать, чьё это подземелье, чтобы не оставить здесь скафандр-доспех.

— Я прошу прекратить стрельбу и выслушать меня! Я лейтенант госбезопасности и не причиню вам вреда! — Донцов кричал в глубь туннеля на чистом английском, надеясь, что динамик на шлеме и своды не слишком исказят его слова.

Вместо ответа, Дмитрий услышал эхо удалявшихся шагов. Беглец спускался на следующий круг ада, завлекая за собой Донцова, как дудочник глупую крысу. Туннель огромным саморезом шел по спирали, пытаясь въесться как можно глубже, чтобы защитить теплицы от солнечной радиации. В стенах исполинской норы темнели провалы боковых туннелей, в любом из которых американец мог бы укрыться, но Дмитрий отчетливо слышал, что беглец все еще несется по центральному коридору.

Видимо силы покидали американца, поскольку расстояние между ним и Донцовым, несмотря на разницу в весе их скафандров, сокращалось. Увидев, что беглец оказался на линии огня, Дмитрий предупредительно выстрелил в потолок.

— Стоять, я сказал! — рявкнул Донцов из динамиков скафандра. — Иначе стреляю на поражение!

Но астронавт, казалось, не заметил его окриков. Не обращая внимания на пальбу, американец набирал код на металлической двери. Еще бы несколько секунд и астронавт скрылся за ней, но, несмотря на тяжесть и неповоротливость скафандра, слабое притяжение планеты позволило в затянувшемся прыжке буквально подлететь лейтенанту к закрывающейся двери. Просунув в щель между дверью и коробкой ружьё, Дмитрий выстрелил, отгоняя противника.