Чтение онлайн

— Лягушонка.

— Лягушонка?

— Там рекламка какая-то лежала. Я её взял и просто в руках вертел, а когда меня вызвали, увидел, что получился лягушонок.

— Оригами? — спросил Виталий. — Вы имеете в виду оригами? Да, вроде оно так называлось.

Виталий выдвинул ящик стола, без слов сунул мне чистый белый лист. Я взял его, глядя на физиономию, смотрящую с экрана планшета – довольную, улыбающуюся от уха до уха. Я – семнадцать лет назад. С полным комплектом мозгов в черепушке. Стало горько. Вот давно не было, с больницы ещё, а тут вдруг стало.

— Покажите, — попросил Виталий.

Через минуту я протянул ему журавлика. Он положил на стол и стал рассматривать. Да, журавлики у меня хорошо получались.

Главное, как будто без участия головы вообще. Я раньше их сворачивал, когда задумывался. Оно выходило само собой.

Интересно, куда он меня теперь направит? Учителем на курсы оригами? А вообще есть такие?

Виталий пожевал губу и отвернул от меня планшет. Забегал пальцами по панели. Что-то он там искал, а я сидел и ждал. Ну и надеялся, да.

— А потребности ваши каковы? — спросил Виталий, не переставая листать базу данных. — Вы сказали, что пенсии вам хватает, но, может, это не всё?

— Ну, — я смутился опять, ещё сильнее, чем когда пришлось рассказывать про дырку у меня в голове. — Да вроде нет, ничего больше не надо.

— Говорите правду.

Каким-то холодком от его тона повеяло, железными нотками. Словно опять мне оправдываться перед ним надо.

— У меня никого не осталось, — сказал я. — Мать полгода назад умерла, как раз перед всем этим делом. Так бы к ней в деревню поехал. С женой давно разведён, детей нет. А тут в городе, без работы… Я бы уехал куда, по правде. Где нет никого и где я никому не буду обузой. Хорошо бы к морю.

— К морю, — сказал Виталий. — К морю – это можно. Кореиз вас устроит? Это курортный посёлок в Крыму, сейчас там мёртвый сезон, людей немного. Есть свободный домик в трёх километрах от берега, купаться сейчас всё равно холодно, а вид хороший. Поедете?

— Поеду, — растерянно отозвался я. — Только как же с работой?

— А работу мы вам подберём, — сказал Виталий, и так на меня посмотрел, что я поверил. — Обязательно. Обещаю. До свидания, Александр Степаныч.

В Кореиз я добрался к концу октября – как раз хватило времени собрать вещи и продать машину. Я бы сам поехал, мне всегда хотелось рвануть в путешествие на колёсах через полстраны – но теперь, конечно, куда мне за руль, в первый же кювет съеду. До Симферополя добрался самолётом, а оттуда в Кореиз меня домчал болтливый усатый таксист, всю дорогу хаявший туристов, холодное море и цены на бензин. Хотя последнее, скорее, по извечной привычке всех таксистов – цену он мне по приезде назвал вполне терпимую, значит, не так уж и дорого ему ездить.

Домик, обещанный Виталием из споспотреба, оказался двухэтажным коттеджиком-развалюшкой. Выстроили его ещё в начале века, когда тут как грибы плодились частные дома, большинство которых сдавались туристам в наём. Вот и этот был такой – бревенчатый, с красной черепичной крышей, но за ним не очень-то хорошо смотрели, а капитальный ремонт и вовсе не делали лет двадцать. Я поднялся по скрипучим ступенькам, придерживая перекинутую через плечо сумку. Постучал.

— Открыто! — крикнул изнутри женский голос. Не женский даже. Девичий.

На первый взгляд ей было лет двадцать, хотя потом, разглядев морщинки в уголках глаз, я дал бы ей больше. Светловолосая, худенькая, грустная немного, но улыбается. Домашнее ситцевое платье, шлёпанцы, передник. В руках она держала миску, протирая её на ходу.

— Ой, вы уже приехали. А я думала, только к вечеру. Да вы проходите! Я быстренько сейчас что-нибудь… Я Лена, — она протянула мне грубоватую от мозолей ладошку, и я осторожно пожал её.

— Александр. Не надо, я сам, — торопливо добавил я, когда она наклонилась, чтобы подхватить мою сумку, которую я от неожиданности сбросил на пол.

Лена почему-то покраснела и выпрямилась, отдёргивая руку, как будто обожглась.

— Простите… мне сказали…

— Я на самообслуживании, — отшутился я. Запугали девчонку, мол, повесят на шею инвалида. Хорошенькое дельце.

Будь сейчас поблизости приветливый Виталька Аксенов. сказал бы я ему пару ласковых. Лена просияла и сразу стала очень хорошенькой.

— Ваша комната на втором этаже. Я там прибрала, сейчас постельное бельё принесу.

— Не торопитесь, — попросил я, и она побежала назад на кухню.

Я услышал, как она тараторит, обращаясь к кому-то, но преодолел любопытство и пошёл наверх. Поднялся по крутой деревянной лестнице, такой же скрипучей, как ступеньки у крыльца. На втором этаже был санузел и небольшая комнатка-мансарда со старой, но добротной мебелью. Ни пыли, ни грязи, светло, уютно. И море за окном, внизу, далеко, в мутной белёсой дымке.

— Саша, обедать будете? — крикнула Лена.

Я как раз успел переодеться – не сказать, будто на что-то рассчитывал, куда мне, развалине, но рядом с такой милой девушкой не хотелось выглядеть совсем уж рохлей. Белая рубашка с коротким рукавом и серые брюки хорошо подошли. Только туфли на море одевать казалось глупым, но не сандалии же под рубашку, в самом деле.

— Вы пельмени любите? — Лена энергично вылила в раковину воду из большой кастрюли. Я впервые видел женщину, предпочитавшую кастрюли пароваркам, и остановился от удивления. Лена заметила это и засмеялась. — Лю-юбите. А когда в последний раз ели? Садитесь! Мама их тоже любит.

Мама, да. В споспотребе меня предупредили о соседях: пожилая женщина с дочерью. Женщина тяжело болеет, дочь за ней ухаживает. Против соседа они не возражают, даже наоборот. И если при взгляде на Лену я готов был в это поверить, то женщина… она, наверное, ни против чего уже не смогла бы возразить. В кресле-каталке, придвинутой к столу, сидела ещё не старуха, но уже и не просто пожилой человек: волосы с проседью, морщин на лице и шее не так чтобы очень много, а взгляд – пустой. И руки безжизненно лежат на подлокотниках. И губы белые.

— Знакомьтесь, это мама, — сказала Лена. Она уже вывалила пельмени, они теперь остывали на блюде и одуряюще вкусно пахли. — Конкордия Кирилловна. А это Саша. Мам, это Саша. Я тебе говорила, что он приедет.

Женщина не шевельнулась. Взять её неподвижную руку и пожать было бы, наверное, грубостью, так что я просто поздоровался, пробормотав под нос: «Очень приятно». Выражение лица у женщины не изменилось, ни один мускул не дрогнул, хотя она не казалась парализованной, просто глубоко ушедшей в себя. И глаза у неё были странные, удивительные – хотя и пустые, но очень яркие, не выцветшие, с лиловой радужкой. Если сделать скидку на её болезнь, то она, по правде, красиво постарела – похожа на Марину Александрову, какой та стала в семьдесят, и ещё на…

Я замер, чувствуя, как сам собой раскрывается рот. Как Лена сказала? Как её имя? Конкордия… Кирилловна…

— Савельева?! — выдохнул я, таращась уже совершенно хамским образом.

Лена чуть улыбнулась. С гордостью, которой и не пыталась скрыть. Кивнула. С ума сойти!

Савельева, Конкордия Кирилловна! Первая женщина – капитан межпланетного корабля. Командир знаменитой экспедиции на Марс, той самой, в которой заложили базу первой колонии. Мать межпланетной колонизации, как её называли масс-медиа. Как же дьявольски красива она была! Высокая, волосы чёрные до плеч, и глазищи эти – да разве можно забыть такие глазищи! А как парадная форма космолётчика обтягивала её фигуру, достойную топ-модели, как ясно и твёрдо смотрели эти глаза, какой недостижимой, прекрасной и великой она тогда казалась. Не было ни одного мальчишки, у кого над кроватью не висел бы её постер в тогда ещё только входившем в обиход голографическом формате. А запуск батискафа «Смоленск», которым она командовала, стал первой программой, транслировавшейся по телевидению в полном 3D. Это случилось тридцать пять лет назад, и я не отлипал от экрана, снова и снова просматривал запись, а родители ругали меня и гнали делать уроки.