Чтение онлайн

О том, чтобы выбраться самому не могло быть и речи. От кабины до края ямы было не меньше пяти метров. Внутрь возвращаться не хотелось – пусть, если он умрёт, он сделает это, как настоящий первопроходец – в поле. То есть в яме.

Самым разумным было сесть и спокойно дожидаться помощи. Кислорода хватит, если спасатели не будут мешкать – тут диспетчер был абсолютно прав.

Сосновский сел и стал ждать. Удерживать мысли оказалось непросто, и он стал вспоминать о Земле.

Вскоре он поймал себя на том, что клюёт носом. Спать в такой ситуации было страшно.

Сосновский заставил себя встать. Он

решил обойти машину и прикинуть, какой ущерб причинил колониям, угодив в аварию.

Кузов делил яму на две части. С той стороны, где стоял Сосновский, всё было, на первый взгляд, в порядке. Чтобы попасть на другую, ему пришлось протискиваться в узкую щель.

Перебравшись, Сосновский увидел острый выступ, вспоровший кузов машины. Серьёзное повреждение. Тут же были и осколки обрушившейся под колёсами породы.

Похоже, он угодил в какую-то полость. Дальняя стена терялась во мраке. Других занятий больше не было, и Сосновский решил сделать фотографии для геологов – хоть какая-то польза.

Он включил фонарь и, немного пройдя вперёд, увидел в стене отверстие почти прямоугольной формы. Сосновский подошёл и посветил в проход – тот под уклоном вёл вниз. Сердце забилось чаще, стало жарко. Сосновский выключил фонарь и заставил себя успокоиться – надо беречь кислород.

— Марсиане, — прошептал он, представив брэдберевских золотоглазых гуманоидов.

Возбуждение прошло, и Сосновский усмехнулся. Природа может создавать вещи и посложней, чем прямоугольные отверстия. Просто для этого нужны определённые условия. Вот пусть геологи в них и разбираются. Он даже сделает для них фотографии.

Сосновский вновь зажёг фонарь. Никаких золотоглазых людей в проходе, конечно, не появилось. Он вошёл и стал медленно спускаться, фотографируя стены, встроенной в шлем камерой.

— Как вы там? — неожиданный голос диспетчера заставил Сосновского вздрогнуть.

— В порядке, — сказал он, переведя дух. — Тут какой-то лаз, я решил поснимать для геологов.

— Лаз? Ладно, не важно… Вернитесь к машине. Вам необходимо экономить кислород.

— Я начинаю засыпать, а меня это пугает. К тому же вы говорили, что помощь прибудет раньше, чем он закончится.

— Так оно и есть.

— Вот и отлично. Отбой, — сказал Сосновский и вернулся к стенам. Похоже, он опять переволновался, так как на спине и груди выступил тёплый пот.

Стены сужались. Сосновский разрешил себе двигаться вперёд, пока это не станет действительно опасным. В какой-то момент коридор повернул вправо, уклон исчез. На внутренней стороне щитка зажёгся красный треугольник. Опасность.

— Система терморегуляции костюма повреждена, — заявил компьютер. Сосновский замер:

— Подробней.

— Изоляция в норме, нарушена функция теплоотдачи.

— Почему молчала раньше?

— Прямая диагностика ничего не дала. Сейчас я сделала вывод по косвенным данным. Видимо, костюм сильно повредился при ударе. Ремонту в полевых условиях не подлежит. По моим расчётам…

Сосновский уже не слушал. Через… сколько-то там минут он умрёт от перегрева. На планете, где средняя температура минус сорок. А сейчас за тонкой тканью костюма не меньше минус ста, если учесть, что солнце сюда не добирается.

— Сколько у меня времени?

— Температура достигнет критической отметки примерно через

два часа.

И температура будто услышала эти слова. Сосновский ощутил, как тело разом выбросило обильную порцию пота. Стало трудно дышать. Или это пока самовнушение?

Сосновский отключил связь, чтобы не слышать сочувствие в голосе диспетчера, если ему вдруг захочется подбодрить пострадавшего. «А теперь ещё и стремительно умирающего», поправил он себя.

«В всяком случае, у меня теперь нет причин не пройти этот коридор до конца», подумал Сосновский и пошёл дальше.

Проход, казалось, не имел конца. Сосновский прошагал около километра, когда перед ним возникло препятствие. Видимо, когда-то часть потолка обрушилась, и теперь путь преграждала насыпь. Между её вершиной и потолком было достаточно места, чтобы двигаться на животе. «Наползаюсь на всю оставшуюся жизнь», — сказал себе Сосновский и забрался наверх.

Хоть костюм был довольно эластичным, но всё-таки ползать в нём оказалось неудобно – ноги в коленях до конца не сгибались. К тому же костюм весил около пятнадцати килограммов, с учётом всего оборудования. Самым неудобным для Сосновского было то, что он не мог адекватно оценивать размер своей головы и временами совался в места, где тут же застревал шлемом. Однажды застрял довольно крепко: в какую бы сторону он не дёргался, выбраться не удавалось. Ему не хотелось закончить, как мышь в мышеловке – он начал активно шарить руками и, наконец, отколол кусок породы, который не давал проползти вперёд.

С сожалением Сосновский понял, что выделил преступно много тепла и тем самым приблизил часть смерти. Дышать стало заметно труднее, и в этот раз это было действительно так. Когда Сосновский выполз на другую сторону насыпи, ему было очень и очень жарко. Он встал и побрёл дальше. Когда вспоминал, делал снимки.

До критического времени оставалось минут тридцать. Компьютер никак не проявлял себя – решив, видимо, не связываться с конченным человеком. Да и что он мог предложить? Сосновский, еле передвигая ноги, выбрался в круглый зал. Осел у входа.

В центре стояло нагромождение кособоких блоков какой-то иррациональной формы: углы, линии – всё было непривычно для человеческого глаза. Конструкция излучала матовый голубой свет.

— Значит-таки марсиане, — произнёс Сосновский запёкшимися губами.

Всё было не так уж плохо. Он не просто умрёт, как пионер – он погибнет, совершив ни много ни мало великое открытие. Пусть и случайное.

Сосновский с трудом поднялся. Перед глазами набухли чёрные и фиолетовые круги. На резиновых ногах он зашагал к чужому аппарату – по всем законам жанра ему полагалось лечь где-нибудь рядом.

Чем бы это ни было, на нём не нашлось кнопок, рычагов или тумблеров. Просто объект, чудом перенёсшийся сюда с рисунков какого-нибудь Пикассо… или Дали. Мысли путались. Всё тело горело, макушку как будто засунули в духовку.

Сосновскому показалось, что артефакт – почему бы и нет, артефакт же – создан изо льда. Он обхватил руками один из блоков и прижался щекой. Конечно, он ничего не ощутил. Ничего, кроме горького разочарования. Время шуток кончилось – он не хотел умирать.

— Ну, помоги же, — прошептал он, ощущая как в уголке глаза собралась слеза – откуда только организм раздобыл для неё влагу?