Чтение онлайн

— Да о чём вы вообще говорите! — Прервал наконец-то гневное молчание папа Арсений, — подвиги совершают с чётким расчётом и холодной головой, а у вас молодые люди, вместо головы непонятная для человеческой анатомии часть, вы наверное и сидеть на ней можете… на голове на своей.

— Вот ты папа сам, говорил, что человек живёт для дела, вот и мы хотели, — оправдывался Мишка.

— Делать дело надо научится. Учёба – первый подвиг… — Он не успел закончить.

— Пётр Александрович Копытов! Как это понимать?! — Выпалил папа Саша, влетев в каюту и прервав начавшийся философский диспут.

Начальник смены, большой казах с грозным степным лицом, оторвался от оформления документов, которые ему уже порядком надоели,

и громко откашлявшись сказал:

— Товарищи родители, ведите себя потише.

— Извините, волнуемся – ответил ему Арсений, — Саш, пойдём перекурим, пусть они тут ещё посидят. Они вышли в коридор.

— Знаешь, Саша, в Железногорске нашего Мишку, звали Ёлкий Палкий, — сказал Арсений широко улыбаясь, — он всё время куда-нибудь вляпается так, что начинаешь чесать затылок. Вот до переезда он у меня робота собирал, втихаря конечно же. Так вот, они его с сестрой в каморке прятали. Он скачал к себе в учебник мои справочники, и как понимал так и собрал.

— И как? — Заинтересовался Саша, шлёпая себя по карманам в поисках сигарет.

— Чего-то в нём ночью закоротило, он включился, загорелся и упал. Грохоту было. Дыдыщ! Двери у каморки как не бывало, а потом в квартире сработало пожаротушение… — Арсений засмеялся, — здесь не курят кстати.

— Блин! — Саша замер и улыбнулся, — я всё равно бросил, привычка осталась. Ну и чем дело кончилось?

— Ну как чем? Эту модель мы назвали Дыдыщ N1, а потом мы с ним нормального катерпиллера собрали, ну реплику на тех гусениц, которые сейчас в шахтах работают…

— Ага, знаю, у нас на заводе для них детали лили, — сказал Саша.

— Ну ты понял. Так вот, — этот был Дыдыщ N2, - Арсений рассмеялся, — он ведь его в школу утащил. Маме нашей про обморок учительницы биологии мы не стали рассказывать…

Их прервал уставший начальник смены. Он вышел из каюты и вывел в коридор заплаканных мам, и неудавшихся героев.

— Забирайте, космонавтов, — улыбнулся он, — протокол вот подпишите, сюда их приводите после института…

— Спасибо, спасибо, — Арсений крепко пожал его большую немного шершавую руку, — сентябрь на носу, скоро в школу пойдут.

— Людвиг Карлович, здесь репортер… англичанин из «Дейли пост»…

Слова секретаря прозвучали до того не к месту и не ко времени, что все разом обернулись к нему. Командир станции в первый момент не понял, поглядел досадливо и недоумевающе. Секретарь смущенно пояснил:

— Ну, он вчера с Земли… Вы ему назначили интервью… о Втулке. Сказать, не сейчас?..

Людвиг Карлович обвел глазами подчиненных. Трехмерная карта впадины Волкова занимала почти все пространство зала, и люди казались сказочными исполинами: ступни на красных марсианских песках, головы выше неба, лица белеют пятнами в черноте космоса. Командир остановил взгляд на Мите: статный парень, добродушно бесхитростные глаза, нос картошкой, молнии связиста на лацканах. Лицо бледно, как и у всех… или бледнее.

— Дмитрий, будь добр, проведи экскурсию английскому гостю.

«Почему я?» – чуть не выпалил парень, но запнулся о снисходительно грустный взгляд шефа – и смолчал. Все верно, от меня сейчас мало пользы. Митя кивнул и вышел из центра управления.

В приемной англичанин разглядывал стенд об истории создания, деликатно заложив руки за спину. Обернулся и шагнул навстречу Мите с вежливо осторожной улыбкой на устах. Вопреки профессии, черты его лица выдавали породистую интеллигентность, воспитанную с колыбели. Ранняя проседь в висках, умные глаза за прямоугольными линзами, серый костюм с зеленой «бабочкой» усиливали впечатление. В иной день он, пожалуй, сразу понравился бы Мите, но сегодня связист отметил только очки-умники. Линзы заменяли репортеру и монитор с конспектом интервью, и диктофон, и стереокамеру – а значит, сквозь них смотрит на Дмитрия вся многомиллионная

забугорная аудитория «Дейли пост»… Плевать, подумал Митя, и сухо сказал:

— Good evening. My name is Dmitriy Chernikov, I am your guide for today.

— Don't worry, не волнуйтесь, — произнес англичанин, — я понимаю по-русски. Здравствуйте, Дмитрий.

Он говорил с сильным акцентом, стирая «эр» и смягчая гласные, но, в целом, вполне сносно.

— Что ж, отлично, — буркнул Митя. — Вы хотите сразу осмотреть Втулку?

— Отчего же, трудовые… как это… будни покорителей Марса, а также внутренняя организация станции будут очень… интересны нашим читателям, — иногда репортер делал паузы, пока контекстный процессор в очках подбирал и подсказывал ему сложные русские слова. — Однако, я вижу, у вас есть сегодня дела более важные, так что начнем с… главного. Я постараюсь отнять времени поменьше.

— Я уделю вам столько времени, сколько потребуется, — пообещал Митя, в душе горячо надеясь на обратное.

Формой орбитальная станция более всего напоминала колесо. Обод – жилые отсеки, оранжереи, ангары и шлюзы, контрольные и связные блоки. Ступица – висящее на спицах-распорках сердце станции: энергоблок. Обод вращается, создавая искусственное тяготение. Ось неподвижна, смотрит неотрывно в одну и ту же точку на поверхности Марса, льет туда постоянный, плотный, мощный поток энергии.

Митя вел англичанина по круговому коридору вдоль обода. Стен будто не было – своеобразная борьба с клаустрофобией. Сплошной экран слева показывал отсеки, мимо которых шел коридор: ячейки с каплевидными курьерскими катерами, подвешенными в титановых захватах; аквариумы с густой зеленой массой водорослей, прошитых насквозь солнечными лучами; пустой сейчас спортзал и бассейн. Экран справа открывал вид на Марс, разделенный между кровавым днем и бархатной ночью. Ночь отступала, впадина Волкова выбиралась из тени, розовела в рассвете. Мите очень сложно было не смотреть туда. Семнадцать тысяч километров – ничего не рассмотреть без оптики… но взгляд прилипал к правому экрану, а язык тем временем с упорством механической кукушки выводил:

— …станция размещена на геостационарной орбите. Ее положение выбрано так, чтобы четыре базы восточного марсианского полушария лежали в зоне прямой видимости. Сейчас мы снабжаем энергией только одну из них – Надир, однако, когда все испытания будут окончены, энергоблок выйдет на полную мощность…

Репортер слушал внимательно, не перебивал дурацкими вопросами, не вздыхал от ненужного восхищения. Восторгался лишь тем, что действительно заслуживало уважения: например, идеально равномерной искусственной гравитацией, или прекрасным парком вспомогательных судов.

Митя до странности ничего не чувствовал. В другой день могло бы быть раздражение – им, Митей, будто заткнули дырку в плинтусе. Отправили на бесполезное дело, как самого ненужного. Мог быть, напротив, азарт: смотрите, иностранные неучи, слушайте, завидуйте! Могла быть гордость: за советский народ вообще, и главное – за Марсианскую АО, крошечную по населению, но на весь мир уже знаменитую! Однако же, не ощущалось ничего, только холод в груди.

Они вошли в наблюдательный пункт. Дежурный инженер поприветствовал гостей и пустил к монитору. Митя развернул схему энергоблока, заговорил, направляя подсветкой внимание репортера:

— Важнейшая деталь энергоблока находится вот здесь. Втулка – так мы зовем ее. Наш реактор – первый в истории – использует энергию черной дыры. Размещенная в фокусе гравимагнитной линзы, черная дыра размером меньше спичечной головки. Однако она способна обеспечить электричеством половину Марса. Поток протонов, направленный по касательной к горизонту событий, достигает околосветовых скоростей и разрушается, выделяя гамма-кванты сверхвысоких энергий. Далее мы понижаем частоту луча и повышаем плотность потока, фокусируем его в направлении…