Созерцатель
Шрифт:
Был вечер. Улицы пустынны. В редких домах горел свет. По телесети национальная футбольная сборная выигрывали у прошлогоднего чемпиона мира, поэтому по пути я не встретил ни души.
Я позвонил у стальной калитки. Из динамика послышался хрипловатый низкий голос. Я назвался, калитка отворилась, я прошел к дому, открыл дверь и очутился в освещенной прихожей.
Карл Бюхнер, сорока лет, высокий, худощавый, с аскетическим лицом и высоким выпуклым лбом уставился настороженным взглядом мне в лицо. Он был подозрителен и, значит, мелочен. Это уже лучше.
Я впустил его взгляд спокойно, уверенно и насмешливо.
— Добрый
— Прошу, — вместо приветствия он указал на открытую дверь гостиной.
— Вы один? — спросил я.
— А если нет?
— Тогда наш разговор не состоится.
— Да, один. Проходите.
Я оставил портфель у двери и прошел в гостиную. Комната была пуста и просторна. Слева — дверь в спальню. Справа — в кабинет. Прямо в углу стоял углом вдоль стены мягкий диван, перед ним стол. Туда я прошел, чтобы сидеть спиной к стене и видеть все двери.
— Выпить хотите?
— Все равно, — ответил я. — Как вам угодно.
Бюхнер молча достал из бара бутылку и рюмки, поставил на стол и сел рядом.
— Итак? — спросил он, глядя мне в глаза. Пожалуй, он был более подозрителен, чем мелочен. — Вы давно здесь?
— Неделю.
— Знаю, — буркнул Бюхнер, — вы остановились у Шварца и выдавали себя за иезуита. — Он усмехнулся. — Вы такой же иезуит, как я китаец.
— Или как Карл Бюхнер.
Он быстро взглянул мне в глаза и жестко прищурился.
— Не слишком ли много вы знаете?
— Знание не отягощает, — ответил я, — но позволяет быть осмотрительным.
— Почему вы раньше не пришли?
— Торопиться нужно только на свидание с женщиной. Или на поезд. А вы не женщина и не поезд. Никуда не уйдете.
— А если уйду?
— Без денег?
— Это верно, черт побери. — Бюхнер налил в рюмку мне и себе, молча выпил. Итак, — сказал он. — Ваши полномочия?
— Самые широкие, герр Бюхнер. Как вам уже раньше сообщили, наша фирма весьма заинтересовалась вашим открытием. Мне поручено выяснить перспективность ваших идей, и если я сочту на месте, что дело того стоит, я называю вам номер счета в швейцарском банке и уезжаю обратно.
— Какие-нибудь документы?
— Никаких документов подписывать мы не будем, герр Бюхнер. Доверие — ведущий принцип во всех делах.
— А если я скроюсь с вашими деньгами?
Я пожал плечами:
— На этот случай никаких инструкций я не получал. И потом, герр Бюхнер, — сказал я мягко, но убедительно, — никто еще от нас не уходил.
— Сумма счета?
— Семь нулей и сорок процентов дохода вас устроят?
Бюхнер усмехнулся и постучал себя костлявым пальцем по лбу:
— Это голова стоит государственного бюджета.
— Sincerum est nisi vas, quodcumque infundis acescit[90], — сказал я и перевел: — Наша фирма обладает неограниченными возможностями. Мы можем купить полдюжины таких голов.
— Такой головы вы нигде не купите.
— Вот почему я здесь, чтобы купить вас вместе с вашем головой, с вашими идеями. Если по отдельности не продается. Кроме того, герр Бюхнер, если такие идеи пришли в вашу голову, они могут придти и в другую. Логично?
— Логично. Могут. Но не сейчас. А лет через двести-триста.
— Мы фирма солидная и можем подождать. А сегодня все равно вам никто, кроме нас, больше не заплатит.
Бюхнер налил виски в рюмку и вдруг рассмеялся:
— А вы мне нравитесь, господин иезуит, черт бы вас побрал!
—
Всему свое время, — смиренно ответил я. — Итак, приступим. Включите, пожалуйста, телевизор.— Это зачем?
— У меня инструкции: содержание разговора не должно быть никем, кроме нас, услышано. Нужен звуковой фон. Чтобы избежать записи на пленку. К тому же мне хотелось бы краем глаза взглянуть, как выигрывает национальная сборная.
— Как хотите, — буркнул Бюхнер, встал, включил телевизор, развернул экраном ко мне.
— Благодарю вас, — сказал я, — итак, суть вашего открытия заключается...
— В том, что по заказу правительственных, политических или промышленных организаций и фирм мы проводим скрытую ферментизацию психики.
— Технология?
— Проста как насморк. С помощью электромагнитного наведения ферменты групп А, В или С — это в зависимости от целевого назначения, — вводятся в психику реципиента. Затем реципиент, как носитель фермента определенной группы, сам того не ведая, начинает заражать окружающих.
— Всех?
— Нет, наиболее близких ему по группе крови и группе белка.
— Скорость заражения?
— Равна скорости света. Или чуть медленнее, поскольку скорость ионного обмена клетка иная.
— Радиус заражения?
— Пока до пятисот метров, но радиус может быть увеличен беспредельно. Вплоть до радиуса земной гравитации.
— Назначение групп ферментов?
— Группа А переводит психику с верхнего для данного лица уровня на нижний, снижает агрессивность, увеличивает степень конформности. Может использоваться против бастующих, студентов и так далее. Группа В — напротив — резко увеличивает агрессивность, повышает степень жестокости, притупляет чувствительность. Может быть использована в вооруженных силах во время конфликтов. Практически с помощью фермента В любой человек, неспособный муху обидеть, становится суперубийцей. Вам не страшно, господин иезуит? Вы побледнели.
— О чем вы? Ах, да, извините. Нет, не страшно. Я внимательно слушаю. О страхе меня не инструктировали. Просто я увидел, что национальная сборная проигрывает.
Бюхнер оглянулся и махнул рукой:
— Черт с ними. Это все детские игрушки. Никакого азарта. И когда только человечество повзрослеет?
— Оно уже повзрослело.
— Не понял вас?
— Вот в этом самом моменте, — сказал я торжественно. — В этот самый миг, когда вы излагаете ваши гениальные идеи, человечество, взрослея, переходит на иной, высший виток своего развития. Когда-нибудь на этом самом месте, где мы с вами сидим, будет воздвигнут памятник благодарными людьми...
— Какими же? — прищурился Бюхнер.
— Теми, кто инъецируются ферментом третьей группы, — группы С.
— Догадались?
— Конечно. Ваши мысли гениальны, просты и благородны. Фермент «С» увеличивает в десятки раз все интеллектуальные, физические и эмоциональные возможности человека. И использовать этот фермент будут только избранные, так?
— Безусловно. Мы не можем ждать милостей от природы. Исправить природу — вот наша задача. Контроль над рождаемостью, контроль над развитием, контроль над будущим. Над самой мыслью, наконец. Республика Платона — вот что вижу я впереди. Высший класс — управляет. Средний — охраняет. Низший — работает. Никаких проблем. Никакой политической борьбы. Никакого инакомыслия. Рай земной на веки веков. Диктатура избранных, вы понимаете, господин иезуит?