Чтение онлайн

Он стоял у двери цветочного магазина, что перед рестораном.

В этом человеке в темном костюме не было ничего предосудительного, кроме того, что он тоже прижимал к уху мобильный телефон. Его и Советника разделяло расстояние всего в пару десятков шагов. Слова кондитерши едва просачивались в мое сознание, потому что все внимание свое я устремил на эту парочку. И они не подвели меня, ибо разговор закончили одновременно.

Советник уже уходил от кафе, а его оппонент, схоронившись за выступом, все провожал его задумчивым взглядом. Конечно же, я узнал этого человека, и только сейчас как следует, разглядел его. Чем-то он напоминал мне известного румынского актера и режиссера, великолепного

Серджиу Николаеску. Худощавое его лицо не выглядело изможденным, а естественную смуглость вполне можно было принять за тропический загар. Но в нем было еще нечто такое, что перечеркивало его отношение к когорте людей от искусства – жесткий взгляд, походка, и жесты человека, привыкшего повелевать. По совокупности некоторых признаков эта птица высоко парила.

Он проводил взглядом удаляющегося Советника и направился к машине, которая приняла его в свое темное чрево, и тут же умчала в противоположном направлении.

Но я хорошо знал то место, где его можно будет найти при необходимости. Дело в том, что это был все тот же господин, неоднократно отметившийся своим седым ежиком в разных местах моего пребывания. Он вовсе не производил впечатления того человека, кого бессонными ночами гнетут мысли о благополучии моей персоны, но мое чутье подсказывало, что вижу его я не в последний раз.

Между тем Советник постепенно уходил все дальше по улице, и я поспешил за ним.

Парижане и их гости степенно прогуливались по улочкам, отдавая дань волшебным минутам летнего вечера. Призывно горели огнями витражи ресторанчиков и кафе, а на открытых верандах лучились завораживающим таинством очаровательные парижанки.

Отовсюду, сменяя друг друга, наплывали чарующие звуки цимбалы, латиноамериканских гитар, и басовитого аккордеона.

Торжественная неспешность этого вечного праздника поглощала и растворяла в себе любую, какую бы то ни было сосредоточенность.

Да мне и нужды никакой не было особенно изощряться – Советник был на редкость беспечной личностью и не досаждал какими-либо кульбитами. Его валкая походка совсем не утруждала меня, и мы шли таким тандемом примерно с полчаса. Но спустя именно эти полчаса, он еще раз взглянул на часы, резко ускорил шаг, и направился к широким стеклянным дверям.

Они были устроены меж двух мраморных Антеев, которые держали на себе вздыбленную волной мраморную же плиту с сияющим названием отеля.

Скользнув по ней беглым взглядом, Советник толкнул дверь и скрылся из виду.

Я, как и он, тоже взглянул на неоновые буквы, хотя и нужды в этом не было. Этот отель мне был хорошо знаком – ведь именно в нем накануне я и поселился.

Проследив спину через стекло входной двери, я тоже скользнул вовнутрь. Советник был уже у лифта. Кивнув на ходу портье, я стремглав поднялся по лестнице, проследовал мимо ресторана, и подбежал к шахте лифта.. Кабина остановилась этажом выше.

Третий этаж.

В мгновенье ока я преодолел два пролета, и выглянул за угол. Он шел по коридору, поглядывая на таблички номеров. Наконец, около предпоследней слева двери Советник остановился. Кинув еще один взгляд на табличку с номером над головой, он постучал в дверь. Жить становилось все интересней – он стучал в дверь моего номера.

Далее все происходило, как в кинематографическом шедевре Хичкока: дверь моего номера открылась.

Воскресший в голове огонек тревоги, лавинообразно перешел в стадию предупреждения о надвигающемся катаклизме, и мощными толчками стал гонять кровь по артериям. Но этому пройдохе все было нипочем, он запросто шагнул вовнутрь.

Я не мог с точностью зафиксировать то, как долго простоял в раздумьях – может несколько секунд, а может и несколько минут, но эхо гулких ударов сердца еще отдавало в ушах,

когда я, чтобы не привлекать к себе внимание, спустился в бар. В сумрачном углу я плюхнулся на стул и на немой вопрос бармена качнул головой. Спустя мгновение передо мной стоял бокал с универсальным снадобьем.

Я пригубил, а затем сделал и более щедрый глоток.

То, что входить следом за Советником было не разумно, я понял сразу. И не из-за чувства обиды, что не получил приглашения поприсутствовать на рандеву в моем собственном номере, а из элементарного чувства самосохранения – за редким исключением, я никогда не посещаю тех мест, куда меня не звали. Следующая мысль показалась мне здравой, и я подошел к телефону у стойки бара.

Когда минуло более десятка длинных гудков, я положил трубку – видимо участники нежданного совещания уже покинули мой номер.

Я рассчитался и спустился к портье.

Увидев меня, он задрал свой необъятный нос, с демонстративной готовностью услужить:

– Мсье?

– Скажите, меня никто не спрашивал?

– Н-нет, мсье!

Мне показалось, что он чувствует себя не в своей тарелке.

– Хм.… Будьте любезны, мой ключ от номера!

Нос озабоченно шевельнулся, портье выдвинул из-под стойки планшет с ключами и извлек из ячейки мой ключ с брелком отеля.

У лифта я обернулся. Портье держал трубку у уха, прикрыв микрофон ладонью, и судя по напущенной на себя таинственности, что-то кому-то докладывал. Положив трубку, он бросил взгляд в мою сторону. Увидев меня, он вздрогнул так, будто я в него выстрелил.

Когда я подходил к своему номеру, соседняя дверь распахнулась, и из нее вышел высокий мужчина.

Я неосознанно кивнул ему, но этот тип лишь мазнул по мне безразличным взглядом и степенно пошагал прочь, словно меня здесь и не было. Это был латиноамериканец из загадочной троицы, тот самый Мигель.

Проводив его взглядом, я провернул ключ в замке и остановился на пороге.

По гостиной разливался мягкий свет. Как я и ожидал – ни Советника, ни кого другого нигде не было видно. Но атмосфера в номере казалась наэлектризованной так, что того и гляди, что из под люстры шипящим треском полоснет молния.

Двери в туалет и ванную комнату были плотно притворены, а вот дверь в спальню была полуоткрыта. Предельно собравшись, я старался ступать как можно мягче, а перед дверью замер.

Тишина. Я вошел.

В проходе слева от кровати валялась выпотрошенная коробка с архивом прадеда, повсюду были разбросаны документы, письма и фотографии.

Советник сидел у стены, бесцеремонно облокотившись на мою кровать, и удивленно смотрел на меня. Склонив голову с безукоризненным пробором, он скривил губы в какой-то брезгливой улыбке. Можно подумать, что это я нанес ему нежданный визит в его спальню. Но он не разделял моего негодования, а все пялился на меня немигающим взором. Чуть вздернутые брови на побледневшем лице слились в одну сплошную линию, словно Советник пытался одним взглядом телепортировать меня куда-то в недосягаемые дали.

– Ну, вот что! …

Я кашлянул и решительно шагнул вперед, но на этом шаге моя решительность и закончилась. То беспокойство, что все это время стремительно накапливалось во мне, разверзлось вдруг холодом – левой рукой Советник держал рукоять ножа.

Не отрывая ног от пола, я плавно переместился на шажок правее.

Советник по-прежнему взирал на меня, и ни одна мышца не шевельнулась на его бледном лице. Нет, он не собирался метать в меня кованый клинок, или бросаться с ним врукопашную. Сделать это ему было невозможно по одной простой причине – нож, который он обхватил неестественно подвернутой левой рукой, торчал из его груди, под сердцем. В круге бурого пятна на белоснежной сорочке.