Чтение онлайн

— Это прозвучит странно, но можешь оказать мне огромную услугу?

— Э-э, конечно. Тебе что-то нужно? — Она смотрит на мою ключицу. — Это из-за кардиостимулятора?

— Нет, это кое-что более личное.

— Слушай, может, подождет? Я очень занята.

Я открываю банковское приложение, добавляю пару нулей и нажимаю «ОТПРАВИТЬ». Телефон Бейли пиликает. Она выуживает его из кармана и видит уведомление от банка.

— Теперь поможешь? — спрашиваю я в упор.

У неё челюсть отвисает.

— Ты что… подожди, как ты… почему ты прислала мне так мног…

— Поможешь

или нет? — настаиваю я.

Время утекает сквозь пальцы. Нужно действовать сейчас.

— Ч-что мне нужно сделать? — спрашивает Бейли.

Наконец-то.

Я показываю ей живое видео с Шоном, который бежит по лестнице.

— Любыми способами загони этого мужчину в лифт.

ФИНН

Я поднимаюсь на руки и колени, пока комната вращается вокруг меня. Во рту полно крови, поэтому я сплевываю в сторону. Красные брызги летят на пол.

Люди Куросаки поднимают меня и волокут к выходу. На полпути я вырываюсь из их хватки. Каждое движение причиняет адскую боль, но я отказываюсь позволить им вышвырнуть меня отсюда. Я уйду сам, даже если это меня убьет.

Мужчины отпускают меня после того, как я начинаю сопротивляться. Я стою спиной к Куросаки, поэтому не могу понять, было ли это мое собственное упрямство или же босс якудза приказал им отступить.

Каждый вдох дается с трудом, и я прижимаю руку к животу. Кажется, я потерял зуб.

Не густо для «сына босса».

Никто из этих головорезов себя не сдерживал.

— Мусуко, — голос Куросаки висит в воздухе.

Он называл меня так и раньше. В переводе с японского — «сын».

Я игнорирую его и продолжаю ковылять к выходу.

— Финн. — Голос Куросаки не громкий, но в нем слышна сталь; он рокочет, как гром, облеченный властью человека, который повелевает бесчисленными армиями.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

— Прежде чем вести, ты должен научиться следовать, — он делает паузу. — Больше не смей прерывать мои собрания без разрешения.

Желание дать отпор ревет внутри меня, но тело не выдержит еще одного избиения. Не так скоро.

Сгорая от стыда, я врываюсь в коридор, двигаясь на чистой ненависти и адреналине. Снаружи меня ждет высокий худощавый мужчина с неряшливыми усиками и в очках. На нем белый халат, а в правой руке — сумка с медикаментами.

Он выглядит как азиат, поэтому я ожидаю, что у него будет сильный акцент, как у всех людей Куросаки, но когда он говорит, никакого заметного акцента нет.

— Идем со мной, — говорит он.

Я тупо смотрю на него. Куросаки позволил своим людям избить меня, а потом прислал врача, чтобы заштопать. Это психоз, и если он думает, что я поведусь на этот трюк «бей палкой, а потом помани морковкой», то он идиот.

Отодвинув доктора в сторону, я хромаю к лестнице. Пролет возвышается передо мной, как гигантская гора во время снежной бури. Я

преодолеваю её шаг за шагом, но это причиняет такую боль, что приходится поворачиваться боком, держаться за перила и дюйм за дюймом спускаться на первый этаж.

Тот факт, что за всё это время никто не проходит мимо, кажется мне странным. На этом складе Куросаки хранит наркотики. Он усиленно охраняется. Когда я планировал взлом аппаратной, я заметил, что группы по пять человек делают обход каждые десять минут.

Но в этой части склада — ни души.

Должно быть, Куросаки приказал своим людям дать мне уединение. Не знаю, пытается ли он спасти мое лицо или свое.

К черту его в любом случае.

Мне требуется вся моя сила, чтобы выбраться наружу. Как только я вижу вечернее небо, я оседаю у стены.

На секунду я просто лежу, восстанавливая дыхание. Облака окрашены в фиолетовый — такой же глубокий и синяковый оттенок, как повреждения на моем лице. Солнце заходит, но без боя не сдается. Яркие оранжевые и желтые всполохи кричат на самом краю горизонта. Дует прохладный ветерок, и я вздрагиваю, но даже это причиняет боль.

Из-за ноющих ребер трудно дышать.

Я зажмуриваюсь, когда на меня накатывает волна тошноты.

Я тренировался с людьми Куросаки с тех пор, как предложил себя в качестве члена организации, но на меня никогда не набрасывались всей толпой. Я думал, что становлюсь сильнее, но впереди еще очень, очень долгий путь.

По крайней мере, во рту перестало кровить.

В голове мелькает мысль, что стоит позвонить Датчу, чтобы он меня забрал, но я отбрасываю её. Если мои братья увидят меня всего в крови и синяках, они абсолютно потеряют рассудок.

Я преодолеваю боль и сажусь за руль, направляясь в ближайшую больницу. Настоящее чудо, что я не теряю сознание и не попадаю в аварию по дороге. Каким-то образом я держусь достаточно долго, чтобы припарковаться — довольно паршиво — на переполненной стоянке и втащить себя внутрь.

Зал забит.

Такое ощущение, что сегодня все решили записаться в отделение неотложной помощи.

Вместо раздражения я чувствую только облегчение. Даже если придется ждать врачей часами, по крайней мере, я добрался сюда целым.

Когда я ковыляю вперед, в комнате воцаряется тишина. Маленький мальчик, прижимающий локоть к груди, смотрит на меня широко открытыми глазами. Пожилой мужчина, опирающийся на трость, отклоняется назад, словно боится, что я наброшусь на него и перегрызу горло.

— О боже мой. — Невысокая коренастая медсестра замирает, увидев меня. — Идите сюда, молодой человек.

Она заводит меня прямо в палату, где в ряд стоят койки. Никого, кажется, не беспокоит, что я пролез без очереди.

Я сажусь на койку, и комната вращается вокруг меня. Сон тянет меня за собой, но я использую всю силу воли, чтобы не отключиться. Если я потеряю сознание, больнице придется связаться с моим опекуном. А это значит, они позвонят Датчу или Зейну. И все мои усилия добраться сюда самостоятельно пойдут насмарку.