Сестра моя
Шрифт:
Сначала он шел по берегу, потом свернул к лесу. Рада перешла на бег, догнала парня, дернула за рубаху.
– Стой-ка!
– приказала она.
Парень обернулся, отшатнулся даже, наверное, от удивления. Рада узнала Вельшу.
– Вот кто еду с праздника ворует? Ай-ай-ай, - погрозила она пальцем.
– Чего пристала?
– буркнул он.
– Иди давай!
– Не пойду! А где ваш этот, главный? Тоже здесь, угощение со столов крадет?
Руки вдруг прижались к туловищу, да крепко. Рада даже не сразу поняла, что это кто-то сзади держит ее. Она вывернула шею, чтоб увидеть кто стоит за спиной.
–
– Меня не скрадешь, - Рада дернула плечами, показывая, чтоб пустил.
Яр разжал объятия, махнул Вельше, иди, мол, и он пошел, что-то бурча себе под нос.
– Парням размяться надо, - пояснил Яр, словно оправдываясь.
– Еды домашней поесть. На людей посмотреть, вспомнить, как люди живут.
– Так ты из леса уходить не собираешься? Ты ж хотел землю искать.
– Уйду, надо подготовиться только. Путь не близкий, всяких затыков попадется. А что еды взяли, так то тебе жалко, что ли?
Она помотала головой. Какая там еда? О чем он? Другое мысли волновало.
– А меня возьмешь с собой, если попрошусь?
От удивления Яр даже отстранился, глянул на нее внимательно, рассмеялся.
– Ты же шутишь?
– Нет, - помотала она головой.
– Так как?
Он взял ее лицо в ладони, приподнял.
– Взял бы, коли сам знал куда идти. А так... Долгие скитания нам предстоят, не всяк мужчина выдержит.
– Значит, девке, по-твоему, дома сидеть, да щи варить?
Его губы тронула усмешка, нет, не обидная - грустная.
– Щи, не щи, но в лесу теплой печки нет, ночевать на земле придется, хорошо, если до холодов найдем, где зимовать, а как нет?
– А как нет - землянку выроем, печку сложим, дрова в лесу сами растут, еда по земле бегает. Что ж, ты думаешь, я всю жизнь в тереме просидела? Сам видел - мои руки не только веретено держать умеют.
Яр негромко рассмеялся.
– А не жалко тебе будет дом, родителей оставить?
Рада хотела было возразить, что нет не жалко и осеклась. Отец... Зорька... Неужели сможет бросить их тут, оставить, отправиться куда глаза глядят? Не сможет, нет. Мечта о походе за новыми землями на глазах рассыпалась, как горох из опрокинутого туеса.
Яр понял, вздохнул, скорее облегченно, чем разочарованно. Все, что он сказал - правда, да не вся. Не только холод и голод путников по неизвестным местам поджидают. Еще не известно, как пришлых местное население примет, могут и на вилы поднять, да мало ли опасностей впереди ждет. Парням его и то боязно, а если он девку с собой потащит, совсем худо будет. Да и как ее тащить-то? Замуж ведь не просится, сам он тоже не готов сватов засылать - да и смешно было бы в его случае.
Они уже довольно далеко отошли от общего гуляния, костры, люди виделись маленькими, звуки веселья долетали отдельными взрывами смеха, обрывки песни: «...темная ночь... где твоя дочь...» Яр взял Раду за руку, привлек к себе, вдохнул запах волос, отдающих душицей и клевером, она не отодвинулась, стояла и дышала ему в грудь, сопела. Плачет, понял он, и сердце вдруг стало большим, огромным, так и бы вобрал в него всю эту ночь с кострами, песнями, звездами и с ней - зеленоглазой охотницей. Потому что не повторится больше это чудо, не держать ему ее в объятиях, не целовать...
Не
успев даже понять, что делает и зачем, он склонился еще ниже и поцеловал: раз, другой, а когда она робко ответила и потянулась к нему, дал волю рукам и губам. Тискал, мял ее, целовал нос, мокрые глаза, шею, маленькие ушки, что прятались под тугими завитками волос. Да и она гладила его за плечи, теребила волосы, стискивала так, что больно и томно делалось не только в голове. Вдруг она отодвинулась от него, уперлась ему в грудь вытянутыми руками.– Стой!
Приказ, отданный каким-то нездешним глухим голосом, отрезвил Яра. Он тяжело дышал, она тоже. В приоткрытом рту белели жемчужинки зубов, глаза блестели огнем, как у зверя лесного в ночи.
– Ну и иди тогда, нечего мне тут, - она медленно убрала руки.
– Прав ты, не по дороге нам. Ищи свои земли с соболями да куницами, про меня забудь. И я забуду.
Схватить бы ее, да уволочь, мелькнула у него мысль. И наверное, эту мысль она прочитала в его глазах, прищурилась. Яр не двинулся, слова не сказал, когда она сделала шаг назад, другой, повернулась и кинулась бежать туда, где в небо возносились языки пламени и снопы искр, что стремились достичь своих небесных звездных сестриц.
Глава 19. Дитя зарочное
Ноги несли ее по траве, пятки вбивали мелкие камешки в землю, не чувствуя боли. Как же горько, как сладко, как необычно! Никогда она не чувствовала себя такой легкой и тяжелой одновременно. Думаешь, подхватит сейчас ветер под белые руки и понесет былинкой сухой, а потом сбросит прямо под землю в глубь на два аршина. Рада остановилась лишь добежав до воды. Уперлась руками в колени, подышала. Губы горели, щеки пылали, все тело словно угольями обсыпало. Она подобрала подол рубахи и зашла в воду, омыла лицо. Стало чуть легче.
Только что Яр отказался от нее, это больно ранило, но зато у нее останутся эти мгновения нежности и страсти, с которой он держал ее в руках. От одной мысли об этом ее начинало трясти. Неужели он уйдет, уйдет и не вспомнит о ней, наверное? В чужих краях девки небось тоже имеются. Пока бежала от него, от его губ и рук, все надеялась, что догонит, вернет, скажет что-то... Каких слов ждала - и сама не могла представить. Каких-то. Рада тряхнула головой, снова умылась. Вышла на берег, посмотрела туда, где веселится народ. Да какое ей дело до лесного бродяги? Подумаешь, губы нежные и руки горячие. Да она себе таких два десятка найдет!
Рада побежала к кострам, схватила по пути какого-то парня за руку, потянула за собой. Он и не думал отказываться. Разбежались, прыгнули. Как ни держал крепко парень ее руку, а все одно не удержал. Разжались пальцы, будто сами собой. Рада отбежала, смеясь. Эх, ты! Упустил свое счастье! Тут уже кто-то следующий подхватил ее за руку, закружил, завертел, она и не видела кто. Один, второй, третий тянули ее, каждый к себе, она ловко уворачивалась, убегала, дразнясь и сталкиваясь с другими девушками, которые так же хохотали, прыгали, раззадоривали парней. Рада вдруг встала, руки к груди прижала, всмотрелась: Зорька сидела чуть поодаль костров, да не одна. Да не просто сидела, а целовалась. У Рады от изумления рот открылся. Ай, да сестрица! Кто-то позвал Зорькиного молодца, он поспешно ушел, куда-то вверх по склону. Зоря осталась сидеть и все смотрела ему вслед.