Чтение онлайн

стало настоящим!

– Значит, она никогда не очнется?
– спросил он подавленно.

– У нее нет мыслей, - ответила Элгира с беспощадностью хирурга, - она пуста. Вы

сможете научить ее пить, есть, ходить, говорить отдельные слова... Но она никогда не

вспомнит тебя, Ольгерд. Это только ее тело. Мне очень жаль.

– Ты можешь ошибаться, - сказал он, - ты не знаешь, что происходит при временных

смещениях.

– Но я знаю, что происходит в ее голове, - ответила вдова, - и в твоей душе.

–

А вот это вряд ли, - покачал он головой.

Ведьма стояла спокойная и серьезная, а у него всё клокотало в груди от боли, злости и

кричащей тоски.

– Я сама потеряла мужа, - сказала она, - и осталась совсем одна. А ты... может быть, ты

не так одинок, как думаешь?

Он всю жизнь мечтал иметь большую семью. Дом у озера и кучу детей, как минимум

двух: мальчика и девочку. Ему очень хотелось иметь беременную жену, опекать ее, заботиться

о ней, выполнять ее капризы и притворно жаловаться на это друзьям, дотошно

расспрашивать ее о самочувствии, водить ее на ежевечерние прогулки, прикладывать ухо к ее

растущему животу и прислушиваться к загадочной жизни внутри... и он имел всё, что

угодно, кроме этого.

– Одиночество, оно тем и мерзко, - проговорил он хмуро, - что оно у каждого свое.

Элгира молча смотрела, как он берет ведра. В одном были остатки воды, уже несвежей и

теплой. Ольгерд выплеснул ее на землю.

– Возьми мальчика. А я побуду с ней.

– Я сам управлюсь.

– Не любишь ты его.

– Не люблю. И что?

– Жаль, - покачала головой ведьма, - возьми его, он уже засиделся.

Ведер было четыре. Пришлось крикнуть Льюиса. Ольгерд давно видел, что мальчишка

славный, на своего папашу Грэфа не похож ни капли, никаких подлых умыслов у него нет и

не было. Но старая ревность всё еще просыпалась иногда, да и неудобно было за тот случай,

когда он набросился на парня ни за что ни про что.

– Она два раза открывала глаза, - отчитался Льюис.

– Сказала что-нибудь?

– Нет.

– Ладно. Пошли за водой.

Ничто не радовало: ни солнце, ни ветер, ни ледяная вода из колодца, ни томное

блаженство середины лета. Ольгерд никак не хотел принимать это прошлое за настоящее, тем

– 384 -

более оставлять здесь Рицию. Льюис наоборот был полон жизни. Он бодро шел по тропинке

вверх, энергично крутил ручку колодца, жадно пил, с наслаждением обливался. В юности

раны заживают быстрее. Казалось бы: и матери нет, и отец подонок, и невеста бросила, в

пору обозлиться на весь свет, а глаза у парня счастливые...

Руэрто помахал им с вышки рукой. Он сидел там не один, с рыженькой девушкой в

васильковом веночке.

– Тебя сменить?
– крикнул ему Ольгерд.

Нрис рассмеялся. Его первый шок от Сии давно прошел. Сначала они оба слонялись как

ненормальные из угла в угол, от елки к елке, от забора к забору - не

могли простить себе

своей глупости. Потом Руэрто, как и все остальные, смирился и выбрал жизнь. И только он,

Ольгерд Оорл, по-прежнему оставался мрачнее тучи. Ему уже и самому это надоело, пора

было как-то оживать.

– Надо сделать бочку на колесах, - предложил Льюис, - и возить ее сюда. Что мы всё

носим да носим? Колодец далеко, жара страшная. Каждый на себя по три ведра выливает. Не

натаскаешься!

– Может, лучше построить новый дом?
– усмехнулся Ольгерд, - провести водопровод,

налить бассейн для наших аппиров, пусть отмокают, кухню обустроить, сад посадить?

Обживаться так обживаться. Как думаешь?

– Здорово!
– обрадовался юный рационализатор, - у Элгиры все-таки тесно.

– Заметил?

– Заметишь тут, когда встанешь среди ночи, а потом лечь некуда.

Ольгерду нравилось, когда мальчишка ложился спать рядом с ним. Он не храпел, не

ворчал, не толкался локтями, и от него как-то приятно, почти как от ребенка пахло.

– Ну, начнем мы всё же с бочки на колесах, - улыбнулся он, - хорошая идея.

***********************************************************

Губы у Млаи были мягкие и горячие. Она вся была мягкая и горячая, как

свежеиспеченная булочка, ничего не смущалась и не трепетала, как Анастелла, не краснела,

не опускала глаз. С ней было легко и просто. Они лежали в душистом стогу, вечерняя заря

разливалась по летнему небу над дальним лесом. Хотелось взлететь, хотелось идти куда-то

вдаль, в манящую тайну этих сосен и елей, и хотелось лежать здесь, в мягком сене,

прижимаясь к женскому телу.

– Так хорошо не бывает, - сказал Льюис, - совсем недавно я считал себя несчастнейшим

из людей, а теперь мне так здорово! Мне всё кажется, что я в сказке.

– А со мной тебе хорошо?
– спросила Млая, ласково целуя его в щеку.

– Конечно, - улыбнулся он.

С Анастеллой всё было по-другому: острее, больнее, сложнее... он тогда думал, что это

безумие, томление, волнение, бессонница - и есть любовь. А может, любовь - это вот такая

тихая радость? Пожалуй, он и женился бы со временем на Млае, чего еще искать? Они

построили бы себе домик, нарожали детишек, она встречала бы его с охоты и угощала

горячими булочками прямо из печки... Как прекрасно всё задумано в мире! Почему же

получается всегда черте что?!

В полной истоме они пролежали в сене до вечернего костра. Льюис спохватился только

тогда, когда услышал, что его зовут к ужину.

– Придешь ночью?
– спросила Млая.

Ночью его не отпускали да и днем старались не спускать с него глаз. Ему это надоело.

– Приду, - сказал он, поцеловал ее в последний раз и быстро побежал по скошенному

лугу.