Сердце Малого Льва
Шрифт:
«голубой плазмой» пока ничего не получается.
– Не всё сразу.
– Плохо сплю. Иногда по ночам кажется, что взорвусь.
– Это скоро пройдет.
– Когда злюсь, тоже прямо распирает, руки горят, а в грудной клетке как будто заслонка
отпирается. Я теперь понимаю, почему Герц стены крушит: невозможно же удержаться!
– Каждое состояние надо очень хорошо запомнить, - наставительно сказал дядя Рой, - тогда
проблем не будет. А Герц - просто несдержанный неврастеник.
– 206 -
– И еще...
–
завидовал Прыгунам, а теперь...
– Что теперь?
– Мне неуютно, дядя Рой. Я сам себя боюсь! И я не знаю, что с этой энергией делать.
– Разумеется. Ты же еще ничего не умеешь. Завтра будем учиться телепортировать.
У Льюиса даже сердце подпрыгнуло от такой перспективы. Всё, что с ним происходило в
последнее время, было похоже на сон.
– На пустыре?
– спросил он взволнованно.
– Зачем же на пустыре?
– усмехнулся дядя Рой, - на Тритае. Интересная планетка и почти
пустая. К тому же у меня там есть дела.
– А скафандр нужен?
– совсем обалдел Льюис.
– Нет. Достаточно термостата.
А за окном всё лил дождь, обыкновенный, будничный.
– Как там Олли?
– спросил дядя Рой.
– Олли? Она стала такая надменная и злая. Я просто не знаю, как с ней разговаривать.
– Ничего, это пройдет.
– Она переехала в женский корпус, так что я теперь редко ее вижу. Только в Центре.
– А что в Центре? Круговую установку монтируют?
– Да. И очень активно.
– Ну и отлично!
– дядя Рой хлопнул себя по коленкам и поднял фужеры, - давай-ка еще
выпьем, малыш. Завтра у нас тяжелый день.
Ночь Льюис почти не спал. От мысли, что завтра он окажется на Тритае, на спине
выступал холодный пот. Даже тоска по Анастелле на какое-то время отпустила. Он вертелся на
кровати с боку на бок, вздыхал, мял подушку и мучился вопросом: кто же такой дядя Рой? И кто
такой он сам? Почему он, собственно, Прыгун, если он не Оорл и не Индендра? Ответ
напрашивался сам собой, Льюис знал его с детства, только боялся себе признаться...
Планета Тритай оказалась каменистой пустыней с багровыми тучами и черными цепями
гор на горизонте. Воздух был тяжелый и пыльный. Льюис долго не мог прийти в себя после
прыжка. Ему казалось, что он упал на самое дно галактики.
– Скоро сам так будешь прыгать, - приободрил его дядя Рой.
– Страшно, - честно признался он, - этот канал, в котором мы падали, он такой жуткий!
– Почему?
– Наверно, я просто трус. Однажды в детстве я был на стройке и попытался залезть в трубу.
Уже через три метра мне показалось, что я никогда не вернусь назад. Представляешь? Я
вылетел оттуда как пробка! Я боюсь труб. Я боюсь невозвращения. Я боюсь зависнуть где-
нибудь в середине, в неизвестности. Это так жутко!
–
Страх будет только мешать тебе, - сказал дядя Рой, - ты должен с ним справиться. Ты все-таки Прыгун, и никуда тебе от этого не деться.
Льюис выслушал это как приговор.
Они стояли на пустыре друг напротив друга, только черные горы да багровое небо
смотрели на них. Он развел в стороны руки, колени его дрожали от напряжения, он чувствовал
себя надувной игрушкой, которую накачивают горячим воздухом через распахнутую в груди
заслонку. Страх и восторг от этого смешались настолько, что на глазах выступили слезы.
– Смотри на тот пригорок, - велел дядя Рой, - там ты должен быть. Думай, что ты уже там.
– Я...
– Молчи!
Энергия распирала. Льюис на какое-то мгновение перестал бояться и сосредоточился на
пригорке. И так же мгновенно отключилось сознание. Он вдруг перестал осознавать себя
Льюисом Тапиа, трусливым, брошенным любимой девушкой парнем, стоящим на унылой
равнине Тритая в желтом термостате и десантных ботинках, перестал видеть камешки под
ногами и суровое лицо дяди Роя напротив. Как будто умер на мгновенье.
Потом была жуткая боль. Как выяснилось, он промахнулся, перескочил через пригорок и
вылетел прямо у расщелины в предгорье, в которую и свалился самым обычным способом, по
– 207 -
всем законам гравитации. Через минуту, когда он потирал содранной рукой разбитое колено и
еще не осознал своего достижения, рядом возник дядя Рой с перекошенным лицом.
– Малыш!
– он бросился к Льюису, - ты живой?! Что с тобой?!
– Не знаю...
– Что у тебя? Что болит?
– Колено.
– Только колено?
– Еще не понял... вот руку содрал об насыпь.
Дядя Рой схватил его за руку. Лицо у него было непривычно бледное, на нем был страх.
– Кто ж так далеко прыгает, - криво усмехнулся он.
– Ну, я же не знал!
– Конечно, - перепуганный наставник ласково погладил его по голове как ребенка, -
конечно, ты не знал, малыш. Это я не учел, что ты такой прыгучий. Даже такого пустыря тебе
мало.
– У меня получилось?
– Получилось.
– Я теперь еще так смогу?
– Конечно! Ты еще много чего сможешь, мой мальчик. И даже лучше, чем я. Поверь мне.
– Дядя Рой...
Ласковая и сильная рука всё еще трепала его волосы, Льюис почувствовал слезы на глазах.
От боли, от напряжения, от этой неожиданной ласки.
– Что, малыш?
– Почему ты никогда не говорил...
– О чем?
– Что ты мой отец.
С минуту его наставник молчал и даже убрал руку. За эту минуту Льюис думал, что сойдет с
ума. Неужели он ошибся?! Неужели он всю жизнь ошибался?!
– Прости меня, - вдруг сказал дядя Рой хрипло, Льюис заметил, что его как будто трясет от