Чтение онлайн

Ее врасценского друга.

Но дуэль и последующий торжественный выход из Ротонды не оставили возможности для побега. Джуна едва успела спрятаться за колонной, чтобы коротко попрощаться. — Спасибо, — горячо прошептала она, и прежде чем Касенька успела ответить какой-нибудь умной фразой, Джуна поцеловала ее.

Это было коротко и неловко. Она умудрилась приземлиться не по центру и слишком сильно, зубы стучали о верхнюю губу. — Ой, простите. — Ужасно. Она была абсолютно ужасна в этом.

Касенька поймала локоть Джуны, прежде чем та успела убежать. — Украсть у меня первый поцелуй,

а потом извиняться? Надеюсь, ты хотя бы за это извинишься.

— Это не был твой первый поцелуй, — пролепетала Джуна, закапываясь в яму еще глубже.

Она ожидала смеха — Касенька, казалось, всегда смеялась, — но увидела лишь теплоту и ранимую нежность. Подталкивая ее ближе, Касенька сказала: — Это был наш первый раз. Хотя — поскольку у меня почти не было шанса внести свою лепту — может быть, вместо этого мы будем считать это первым?

И второй, и третий, и четвертый — все они были гораздо менее ужасными, даже если заканчивались слишком быстро. После того как Джуна потащилась к семье в карету Трементиса, она прикрыла рот рукой, уверенная, что улыбка выдаст ее, даже если покрасневшие губы этого не сделают.

Настроение там было не таким светлым, как у нее самой, отягощенной ядом Летилии. Пока карета катилась по булыжникам, обвинения женщины эхом отдавались в памяти Джуны, гася все мысли о романтике. Вор. Украл все мои драгоценности.

— Мама, — медленно спросила она, — ты не помнишь, делал ли Гисколо Акреникс когда-нибудь подарок Летилии? Нуминатрийский медальон, отлитый из бронзы?

Донайя выглядела так, словно предпочла бы неловкое молчание любому разговору, касающемуся Летилии. — Это было бы не в ее стиле. Впрочем, Гисколо тоже был не в ее вкусе. — Они свернули в один из переулков, ведущих на север от площади, прежде чем она спросила «А что?.

Меппе и Идальо с любопытством наблюдали за тем, как Джуна начинает перебирать полуправду и упущенные намеки людей, которые считали ее слишком молодой и наивной, чтобы думать самостоятельно. — Летилия спрашивала о драгоценностях, которые украла Рен. И я никогда не говорила тебе — Сибилят часто преследовала Ренату по поводу драгоценностей, особенно нуминатрийских. Она сказала, что у Летилии есть семейная реликвия Акрениксов, подарок отца, и она хочет ее вернуть. Она притворялась, что это пустая затея, но нанимала людей, чтобы те проникали в дом в Вестбридже и искали ее, когда Рената не могла заснуть. И... помнишь горничную Суилис?

— Ту, которая уволилась, не предупредив, — предположил Меппе.

Джуна кивнула. — Несколько месяцев назад она похитила Тесс.

Это вывело Донайю из застывшей позы. — Что?

— Я должна была тебе сказать, — поспешно сказала Джуна. — Рената-Рен убедила меня не делать этого. Суилис работала на Сибилят, пытаясь найти тот самый медальон. Рен клялась, что у нее его нет, но... но Рен лжет.

— Как дышит, — пробормотала Донайя. — Значит, Рен украла что-то, что не могла заложить — или не хотела — и настолько ценное, что...

Она замолчала. — Мама? — спросила Джуна.

Едва слышно перестук колес и скрип рессор кареты, Донайя прошептала: — Зловещий нуминатрийский артефакт.

— Ну, нуминатрийский, — сказала Джуна. — Я не знаю, насколько он зловещий.

— Рената и Танакис знают, — сказала Донайя, ее шепот был мрачен, как зимний мороз. — Это то, что использовалось для проклятия нашего дома. Рената знает. Она привезла его с собой.

Джуна знала этот румянец на щеках матери, и он никогда не

сулил ничего хорошего тем, кто обижал ее. Прежде чем она успела придумать, как отвлечь или погасить эту искру ярости, Меппе заговорил. — Проклятие? Это то, что Кус, что Ренат, что Рен так стремились снять с меня? — Он сжал руку Идальо в своей. — Она сказала, что это связано с тем, что реестр Индестора был сожжен. Зачем ей проклинать меня, а потом везти к кузену Танакису, чтобы тот очистил меня?

Под маской гнева Донайи проступила растерянность. — Ты был проклят? Что? Нет, это был Дом Трементисов, еще до твоего усыновления. И...

— И сама Рен, — сказала Джуна.

— Да. Рен тоже была проклята. — Тон Донайи замедлился, как Дежера во время смены прилива. — Хотя она не была Трементис и не принадлежала к крови Летилии. А значит... эта кишащая маготами туша женщины!

Все подпрыгнули, когда кулак Донайи ударился о борт повозки. Джуна осторожно спросила: — Мама, что случилось? Что происходит?

Донайя сложила руки в перчатках в тугой узел на коленях. Улыбка на ее лице не содержала ничего юмористического. — Летилия — та, кто прокляла наш дом все эти годы назад. И я намерена заставить ее заплатить за это.

Скрытый храм, Старый остров: Павнилун 12

— Пока остальные ничего не сказали, — сказал Варго, когда Рен и Грей прибыли в храм под Пойнтом, — у меня есть идея, как все упростить. Ну, типа того.

Последовавший за этим обмен мнениями происходил только между ними двумя, и ни один посторонний не смог бы его прочесть: наклон брови Грея, язвительная улыбка и пожатие плечами Рен, а затем они оба тихо рассмеялись, когда Грей сплел их пальцы в единое целое. После этого Грей только и сказал: — Я почти боюсь спрашивать.

Парочки, подумал Варго, мысленно закатив глаза. Слава Люмену, они с Альсиусом не были такими надоедливыми. Он жестом указал на Танакис, пишущую заметки на столе, который она притащила в храм. — У них с Альсиусом есть примерно семь тысяч четыре вопроса, которые они хотят задать Мирселлису. Они хотят отправить Рен в сон, чтобы он задал эти вопросы, с наказом вернуть дословные ответы, после чего, я гарантирую, их список только увеличится.

— Я чувствую тон человека, который был в подобном положении? — спросила Рен, ухмыляясь.

Альсиус, по крайней мере, мог сам услышать Танакис. Но Рен не ошиблась: к этой идее его подтолкнуло раздражение Варго от того, что ему приходится играть роль рупора для старика. Жизнь была проще, когда все думали, что паук на его лацкане — это булавка или необычное домашнее животное.

— У меня есть идея, как поговорить с Мирселлисом напрямую, — сказал Варго. — Если Рен согласится попробовать.

Конечно, она была согласна, даже после того, как узнала, что у него на уме. Варго знал, что такое мученический порыв; Рен, все еще мучимая чувством вины за свою аферу, ухватилась бы за любую возможность загладить свою вину чем-то хорошим. Но он не собирался оскорблять ее, считая ее готовность неискренней, и не стал бы предлагать этот план, если бы думал, что он причинит ей боль.

Это не мешало Грею, как соколу, наблюдать за тем, как Рен устраивается в нуминате. Он ворчал, обращаясь к Варго: — Только пообещай мне, что она не выйдет из этого состояния с навсегда застрявшим в голове сетеринским инскриптором.