Чтение онлайн

Прошел год, второй, третий. Марина пообвыкла к «неотёсанности» мужа, где-то прогнулась сама, где-то незаметно прогнула его, помогла устроиться на нормальную, хоть и не высокооплачиваемую работу, а сама обустроила, в меру своих способностей, этот неопределённый, но многими желанный, семейный очаг.

В самом начале нулевых, всё резко изменилось.

Восьмое марта, двухтысячного года. Сергей вернулся домой в напряженном состоянии и вместо подобающих в таком случае цветов, конфет, подарка, он позвал жену на кухню, налил в два стакана водки (хотя пил очень редко и в исключительных случаях), залпом опрокинул свой, заставил повторить процедуру хозяйку праздника и сказал всего одну фразу «Нам надо уехать».

Как, почему, из-за чего – он не ответил. Но она и не спрашивала. Бабское дело – доверять мужику и слушаться всего, чего бы он не решил. Надо, значит надо.

Через три дня, собрав самый необходимый скарб, Грачёвы покинули город и заехали

в дом, некогда принадлежащий дальним родственникам Сергея, а теперь давно пустующий и никому не нужный.

Почти пустая Егра, добродушно распахнула своё нутро.

Флаг, обвисшей тряпкой, висел на крыше.

Павлик ещё вчера перекопал остатки отмеренного участка, и теперь, лез под землю за картофелем для рассадки.

Если ты живёшь в деревенском доме и питаешься тем, что сам же за лето вырастил, то даже при всём желании, одной ямки не хватит. Та, что в доме, обычно используется для самого необходимого, плюс для того, что быстро портится. Другая же, обычно находится в каком-нибудь сарае, либо ещё какой дворовой постройке и в ней хранится всё остальное.

Спустившись вниз, Павлик набрал четверть ведра картошки (больше не поднять), вылез наружу, отбив ношей все ноги, дошел до огорода и принялся за посадку. Накопал десять лунок, насыпал в них лучной шелухи (так мама делала, говорит, что при перегное витамины, для роста растения, появляются), положил в каждую по одному корнеплоду, засыпал землёй. Довольно осмотрел «начало работы» и принялся за дальнейшее.

Три ходки в ямку и на сегодня хватит.

Остаток дня самостоятельный мальчик провёл за очень важными делами и лёг спать в восемь часов – завтра рано вставать.

Завтра.

Проснувшись с самым рассветом, Павлик выполнил стандартные действия – поел, прибрал, покормил, подоил, собрал. Затем, взял склянку с дождевыми червями, извлечёнными из земли ещё вчера, во время посадки картошки, и теперь перевившимися в клубок (как только умудряются потом распутаться?), удочку и пошел на рыбалку.

А как же недоделанная сельскохозяйственная работа? А что с ней будет? Земля подождёт – не маленькая. И так в неё тысячелетиями человечество себя, без остатка вкладывало (да и остатки тоже, потом в неё же), так что день перерыва, потраченный на душевные радости, она вполне может и простить. Хотя шутить с ней, всё же опасно. Были годы, когда из-за неё родимой, мстящей, методом неурожая, и хлеб, раз в десять, в цене поднимался, и смертность, в таких же пропорциях, бороздила людское поле.

«Кто сказал, что земля умерла?Нет, она затаилась на время!» [15]

Но Павлика, в силу возраста, не особо заботили эти великовечные проблемы – они же ничто, по сравнению с Сом Сомычем, ожидавшим его на дне Мопассановского пруда.

Лет сорок назад, когда орудия сельскохозяйственного труда уже вовсю усовершенствовались и очень облегчили жизнь деревенского работяги, мужики в Егре, под давлением своих же баб, пришли к выводу, что пора бы научится отдыхать, причём по возможности, культурно, как «в заграницах». И поработали они лопатами, и потрудились на славу, и углубили овражек небольшой, что рядом находился, и пропустили через него речушку Камышевку, и благоустроили близлежащую территорию, и приготовили всеобщее место для приятного времяпрепровождения, и возгордились собой трудящимися, и напились потом тоже не слабо.

Вот оно – рождение.

Затем, в биографии водоёма появилась новая глава – и имя ей «Имя».

«А масло то масленое не по масленому».

Из своей «ссылки» вернулась Любочка Дубцова и сразу же облюбовала живописное место омовения и солнечных ванн. «Хоть какой-то островок цивилизованности, эстетства и тонковкусия, в этом царстве уличных туалетов и свекольных румян» – любила она периодически повторять. Причём это изреченье преподносилось всем и не по разу, но глаголющая, умудрялась произносить его постоянно на свежий манер и с новыми интонациями, так что оно не приедалось – каждый раз, как в первый. Под её руководством, со временем поистрепавшееся место было облагорожено, и «для придания антуражу» сколочено несколько беседок – чтоб «как в рассказах Мопассана». Егринцы отродясь не слышали о французском писателе девятнадцатого века (да и сама «Ветреная леди перемен» больше трёх не осилила), но, непривычное для русского уха слово, понравилось. С тех пор, пруд стал зваться Мопассановским.

Павлик стоял у самой кромки воды и, прищурив глаза, с наисерьезнейшим видом, вглядывался в гладкую поверхность, в поисках маленьких пузыриков, которые могли бы собой выдать месторасположение Сом Сомыча.

Прошлым летом, в июле,

Марина с сыном пришли на искусственный водоём и распределились каждый по своим делам – она в беседку читать книгу, он плескаться у берега.

Писанина современного автора хоть и была довольно таки интересной, но чувствовалось искусственное и через силу притянутое добавление «воды». И всё это только лишь для того, чтоб уложиться в минимальную издательскую норму – десять авторских листов, а это без малого четыреста тысяч знаков. Вот и приходилось читателям продираться через ворох ненужных, и не особо влияющих на главную сверхзадачу, событий, действий, описаний. Как было бы просто и легко для восприятия, если бы в книгах писалось только главное и самое важное. «Пришел, увидел, победил!» Вот и всё. Так нет, нам надо стол с резными ножками на полторы страницы размазывать, чтоб знали! Да, да, да – именно чтоб знали, ведь без этого треклятого мебельного изделия, которое вообще больше не появится и произойти то ничего видимо не может, и герои не встретятся, и не полюбят друг друга, и не разлучит их коварная судьба, и не воссоединятся их пылающие сердца после череды опаснейших препятствий. Или возьмём для рассмотрения другой пример – «Стань у окна, убей луну своим соседством, Она и так от зависти больна, Что ты её затмила белизною». Ну зачем всё это? Достаточно же было просто – две малолетки, мозгов еще не накопившие, решили поиграть в любовь, взрослые, разумные люди им объяснили, что этого делать не стоит, ну и в итоге, чтоб кому-то что-то доказать, он траванулся, она закололась. Всем же всё понятно – это раз, кучу сэкономленного времени – это два, минимум потраченных печатных листов, соответственно меньше вырубленных деревьев, значит лучше экология и здоровее потомство – это три. Вот такая не хитрая арифметика. Писательская болезнь к длинному и не нужному слову, приправленная, установленными неизвестно кем, неоправданно завышенными издательскими стандартами по объёму и количеству, приводит к ослаблению иммунитета наших с вами детей и подверженности их к всевозможным болезням, как физическим, так и эмоциональным. Так что можно не бояться мифического восстания машин и истребления человечества, самоуничтожающий механизм уже запущен Достоевским, Гоголем, Толстым, Пушкиным, Шекспиром, Гёте, Данте, Хемингуэем, Ремарком и другими деятелями тайного культа «Чернил и пера». Гроб сколочен, всем занять свои места, пора закрывать крышку и вбивать гвозди, в таком количестве созданные Дарьей Донцовой. А этого Великого Всадника Апокалипсиса не остановит даже Джон Коннер, хоть ежедневно присылай его из будущего.

«И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри.

И взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя «Смерть»; и ад следовал за ним;

И дана ему власть над четвёртою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» [16]

И подведём черту под ранее сказанным – писатели, хватит разглагольствовать, и набивать ненужными «водными» словами лишние страницы, переходите сразу к делу, даря людям счастье и огромное количество свободного времени. Зачем эта бесполезная словесная эквилибристика со своим неведомым оппонентом? Кому и что вы хотите доказать? Вы же, как показано практикой, всё равно в итоге плохо кончите, так что не тащите всех с собою.

«Тчк».

Так вот, к чему всё это – Марина, пока перебирала в голове огромное количество ненужных зрительных образов, возникших при чтении, сама того не заметив, уснула. Сон – штука полезная, но не в то время, когда твой шестилетний сын, в своей игре, пытается представить себя самым лучшим в мире ныряльщиком за сокровищами.

Павлик, постепенно погружаясь в воду, шел на глубину. Шаг, второй, третий… Уже уровень дошел до сосков, шеи, подбородка.

Я же взрослый, а взрослым не подобает, как маленьким детям, барахтаться у самого берега, к тому же никто не станет прятать клад там, где любой его сможет найти. Клад на то и клад, чтоб складироваться в недоступном, для обычных смертных, месте. Надо нырнуть и руками ощупать дно, там, конечно же, найдётся что-то супер важное, интересное и секретное. Уже на цыпочках, чтобы мутная непрозрачная жидкость не попала в нос. Так, переворачиваемся, гребём реками, трогаем глинистую почву… Где она? Должна же уже быть! Но кругом вода, только вода! Надо всплывать, надо быстрее всплывать, подышать, осмотреться. Но почему не получается… Я же стараюсь… Я же барахтаюсь… Я стремлюсь…

Сил всё меньше.

Рот открывается, вода заливается, лёгкие заполняются.

Мама, она же рядом, она же должна помочь, она же вытащит, она же…

Крепкая рука схватила за уже обмякшее тельце и потащила к берегу.

Темнота.

Водолаз лежал на суше. Рядом, крича, паниковала Марина, а Сергей, сильными движениями давил на живот сына. Вода, заполнившая лёгкие, вырвалась, «словно из плена весна» наружу, растекаясь по щекам и впитываясь в землю под головой незадачливого пловца.