Чтение онлайн

В принципе, земельный отрезок в огороде у дома, выделенный под посадку картошки, был и не таким уж большим. «Так, на свежачок» – как говорил отец. Если взяться всей семьёй и с энтузиазмом, то работы то, не больше чем часа на два, в которые, при этом, не напрягаясь, поместятся несколько перекуров. Но главное, в выше сказанном, это «всей семьёй», а от неё остался всего один элемент, причём самый слабый и самый маленький. В итоге, то что «часа на два» уже продолжалось второй день.

Семейный Осколок шел в сарай и параллельно, мимоходом, искал предметы, начинающиеся на букву «С».

Стена,

солнце, соломинка.

Надо порыться в маминых ящиках, наверняка же у неё где-то там есть убранный, на рассадку, горох. Останется только подготовить грядку, поместить его в землю, полить и ждать, пока не полезут стебли, затем белые цветы, ну и наконец, стручки с вкусными зелёными шариками.

Сарай, сердце, слон (хоть Павлик сам никогда не видел этих большущих животных, но мама о них рассказывала и даже одного, для наглядности, нарисовала, так что теперь с уверенностью можно сказать, что вон то облако, точь в точь как настоящий индийский обладатель хобота)

Первые горошины всегда доставались ему. Но не потому, что он какой-то там особенный, и даже вовсе не из-за того, что он единственный ребёнок на расстоянии многих километров, а всё гораздо проще – он первым из всей семьи бежал с утра в огород и внимательно обследовал кусты, в поисках, дозревших за ночь вкусняшек. Если же таковых не оказывалось (ну, там, например, вчера переборщил с поеданием), то грустно вздыхал и плёлся обратно, чтобы вечером, вновь, проверять толщину стручков (так, на всякий случай).

Сорняк, слеза (хоть сейчас её и нет, но она же в нём существует), ступенька.

Во всём мире горох едят не правильно – это Павлик точно знал. А всё почему? Да потому, что у них нет такого папы, как у него, который владеет одним маленьким, но очень важным секретом и который он рассказал только своему сыну, и больше никому-никому. Это точно! Вот, как это всё обычно происходит? Открывают, съедают, остатки выкидывают или несут в компостную кучу – чтоб на перегной. Опаньки, вот и пропустили один существенный пункт – стручки то тоже съедобные, но, правда, не до конца. Употреблять их нужно таким способом – засовываешь в рот, тщательно пережёвываешь до состояния, пока весь сладкий сок из него не выйдет и выплёвываешь. Тадам! Всё гениальное просто. И вкусно.

Сапог, синяк, ссадина.

Открыв массивную дверь, Павлик зашел в сарай.

Настало время подробно описать, как что устроено. Деревянное помещение, размером с обычный типовой гараж, по стенкам которого прибиты всевозможные полочки, ящички, крючочки и т. п. Всё это предназначалось для хранения инструментов, деталей, винтиков, гвоздей и прочей мужицкой дребедени, которая часто бывает важнее, чем хороший комплимент, от любимой женщины.

По идее, тут же, на одной из вертикальных поверхностей, как у любого, уважающего себя советского жителя, должен бы был висеть велосипед, но, как-то так получилось, что семья Грачёвых, прекрасно обходилась и без него. Да собственно, как и без СССР.

В самом дальнем углу сарая, расположилась, оббитая оцинкованным железом, массивная крышка, ведущая в ямку. Сто лет не смазываемые шарниры скрипели, сбрасывая с себя, еле заметные кусочки ржавчины, когда человеческие руки, взявшись за один край, тянули её вверх. Затем она фиксировалась специально предназначенной для этого палочкой (а по сути, той, что более или менее подходила по размерам, из тех, что валялись во дворе), чтоб не захлопнуться.

Шедевр техники безопасности.

Над

входом в зимнее хранилище продуктов, расположилась, прибитая к потолку, ручная лебёдка, от которой спускался канат, с намертво приделанным стальным крюком на конце – прочным, но совершенно не острым. Именно к нему цеплялось ведро, опускалось вниз, далее там набиралось, и следом опять поднималось. Всё просто, когда вдвоём и один при этом сильный.

Но Павлик являлся слабым одиночкой (хотя транспортировка мамы доказала обратное, но там присутствовала эмоциональная составляющая, не особо применимая на картошку). Поэтому, этот способ ему не подходил. Что негодно для одного, то впору для другого. Спустив канат вниз, он слез следом, и решил проверить свои мышцы на прочность.

«Древние знали один вид гимнастики. Этот вид назывался Scrambling up the rope. Считалось: «Если кто-нибудь залезет по канату при помощи рук, как ребёнок, так и гимнаст, становится сильным и здоровым» [21]

Но не тут-то было – что казалось лёгким в мыслях, оказалось трудновыполнимым в реальности. Данный экзамен, для эластичной ткани, был с треском провален. Сколько не пыхтел, не краснел, не старался – два перехвата рук максимум и затем вновь в начало пути. Несостоявшийся соперник Мартина Масари разозлился и решил отомстить (сам не особо понимая кому), методом дёрганья, повисания и раскачивания.

Отомстил.

Старые гвозди не выдержали такого напора и лебёдка оторвалась.

Если бы Павлик жил в кино, а мы являлись зрителями, то тогда, данное происшествие, наблюдали бы, по вот такой вот, монтажной, кадровой последовательности (всё действие в медленном рапиде):

1) Падающая лебёдка.

2) Упавший на пол, вместе с канатом, ребёнок.

3) Падающая лебёдка.

4) Удивлённый ребёнок поднимает взгляд вверх.

5) Падающая лебёдка. (Чему тут удивляться – по совету Альфреда Хичкока нагнетаем саспенс)

6) Глаза ребёнка становятся шире, от испуга.

7) Лебёдка выбивает собою, палочку, которая фиксирует крышку.

8) Освещённое лицо ребёнка, которое постепенно уходит во тьму, из-за того, что крышка, закрываясь, перерезает луч света.

9) Тяжелая крышка, с шумом захлопывается, взметая клубы пыли.

10) Испуганное детское дыхание в темноте.

Всего десять кадров и мы, забыв о плохой погоде за окном, об осточертевшей работе, о невыплаченном кредите, о нахамившем в автобусе мужике, о ссоре с близким человеком и обо всех остальных своих жизненных печалях и невзгодах, уже полностью погружены в происходящее, искренне переживая за Павлика и ожидая его ответное действие на случившееся.

Ошарашенный происшествием и пока еще толком ничего не осознавший, любитель попреувеличивать свои умственные и физические возможности, сидел на холодном земляном полу, машинально сжимая в руке оторванный канат.

Лебёдка, чудом пролетевшая в пятнадцати сантиметрах от головы, лежала рядом. Всего чуть-чуть влево и объект зрительского сопереживания валялся бы сейчас в некрасивой позе, щедро делясь с темнотой, содержимым своей черепной коробки.

Повезло…