Счастье Харви Гаррарда
Шрифт:
Харви счел за благо переменить тему.
– Там, в приемной, вы меня здорово напугали, - сказал он, поднимаясь и собирая бумаги в портфель.
– Я и сама немного испугалась. Увидев вас в темном коридоре, я решила вдруг, что вы - мой покойный дед. Когда мы будем работать вместе, я тут же распоряжусь увеличить в помещениях количество ламп.
Он закрыл портфель, взял трость и шляпу.
– Отлично. Буду ждать вашего возвращения. Куда вас отвезти?
– В "Савой". Их роскошь мне не по карману, но ведь речь идет только об одной ночи.
– Понятно.
Они молча спустились с лестницы. Она споткнулась в темноте и невольно оперлась
– Здесь так пахнет кожами... Придется привыкать.
– Я тоже терпеть не могу этот запах, - сказал он.
– Но мирюсь с ним. Для меня это запах денег... Не хотите ли прогуляться до моста? А там поймаем такси.
– Хорошо.
Они проходили по безлюдным улицам мимо темных зданий торговых домов. У моста Харви остановил такси, и девушка с легким вздохом опустилась на сидение.
– Вы устали?
– Конечно. Мне пришлось много ходить днем.
При свете фонаря он заметил тени под ее глазами и печальную складку у губ.
– Вы ужинали?
– Нет.
– Что же вы ели за обедом?
– Чашку кофе и печенье.
– Ужасно! А ведь и я не ужинал... Я поеду с вами в "Савой", и мы поужинаем вместе.
– Чудесно! Я просто умираю от голода, но сама ни за что бы не решилась войти в их шикарный ресторан. Вы замечательный друг, мистер Гаррард.
В ее благодарном взгляде на этот раз мелькнуло что-то кокетливое.
– Дорогая мисс, я надеюсь, вы всегда будете считать меня своим другом.
Глава 11
В гриль-руме отеля "Савой", где Харви был нечастым, но всегда желанным гостем, они устроились за угловым столиком. Девушка неторопливо потягивала коктейль. Кивком головы она указала своему спутнику на людей, входящих в ресторан поужинать:
– Вы и представить себе не можете, как тосковала я по такой обстановке. Я так люблю веселье, красивые наряды.., люблю находиться там, где звучит музыка и танцуют... Тем тяжелее было мое разочарование.
– Не стоит отчаиваться. Не сомневаюсь, рано или поздно деньги вашего деда найдутся. Я готов предоставить вам любую сумму с условием, что вы вернете ее, когда получите наследство.
– А если не получу? Я ведь тогда не смогу вернуть свой долг.
– Разумеется, это риск, но не в моих правилах менять принятые решения. Я беру все возможные издержки на себя.
В ее глазах снова мелькнуло загадочное, почти насмешливое выражение.
– Мне надо подумать... О, не считайте меня неблагодарной! Боюсь, что принять ваше предложение - мой единственный выход, но... Поймите, в Париже мне всегда говорили, что у меня в характере чисто американская независимость. Я страстно мечтаю быть богатой, но эти деньги должны быть моими и только моими. Возможно, со временем, мне и придется пересмотреть свои взгляды на жизнь, но пока я бы просто хотела, чтобы вы или кто-нибудь еще помог мне найти состояние моего деда.
Когда кельнер принес блюдо со спаржей и бутылку шампанского, ее детский восторг достиг предела.
– Вы, должно быть, решили, что я страшная обжора. Уверяю вас, это не так. Просто за последнюю неделю я ни разу не ела досыта.., и была очень расстроена. А потом очутилась в Лондоне, совсем одна, а это, согласитесь, не очень-то приятно.
Он слушал ее, присматривался к ней и вдруг неожиданно понял, что она очень красива. Бледность ее лица резко оттеняла нежные брови, темные, но словно светившиеся изнутри глаза, алые от природы полные мягкие губы... Женщины играли в его жизни столь незначительную
роль, что этот ужин вдвоем казался ему чуть ли не событием. С некоторым удивлением он чествовал, как приятно ему отмечать в ней все, что отвечало его строгому, взыскательному вкусу: ухоженные руки, просто причесанные темные волосы, отсутствие драгоценностей, скромную элегантность черного платья, которое - несмотря на всю свою неопытность в подобных вопросах быстро понял он - стоило, вероятно, очень дешево. Ему было хорошо. Так хорошо, что он с явной неохотой подумывал о близком расставании с нею и возвращении домой. Харви заказал кофе и, даже бровью не поведя, выпил крепкий мятный напиток, который она заказала, по ошибке приняв за ликер.– Расскажите о вашей жизни в Париже, - попросил он.
Она взяла предложенную им папиросу.
– В ней нет ничего оригинального, мистер Гаррард. Когда-то моя мать была известной актрисой. Отец, против воли семьи, приехал в Париж учиться живописи. Он так и не прославился, и мы бедствовали. Тогда отец решил заняться торговлей, но оказался к ней совершенно неспособным. Пять лет назад он умер.
Мать же слишком состарилась для своих ролей и часто оставалась без ангажемента.
– А вы? Вам никогда не хотелось играть на сцене?
– Мать была против.
– Почему?
Она задумчиво стряхнула пепел с папиросы и ответила:
– Она твердила, что подмостки опасны для молодых и неопытных актрис. Моя любовь к роскоши не была для нее тайной. Кроме того, мне предлагали выступать в ее ролях, и при одной мысли об этом она страшно возмущалась. Это и понятно...
Он кивнул.
– После смерти отца дед присылал нам небольшие суммы. Я изучала стенографию и машинопись. Потом умерла мать. Я написала деду и получила очень теплый ответ. Он утешал меня, обещая позаботиться о моей дальнейшей судьбе. А потом... Впрочем, остальное вы уже знаете. Вот и вся история моей жизни, мистер Гаррард.
– И никаких романов?
– Француз никогда бы не задал такого вопроса, - улыбнулась она.
– Вы хотите, чтобы я вам исповедалась?
– Хочу.
– То, что я сейчас скажу, звучит унизительно, но меня никак не компрометирует. Большинству мужчин я совершенно не нравлюсь. Сама не знаю, почему. Может быть, вы мне это объясните, мистер Гаррард?
Харви медлил с ответом. Чтобы как-то выиграть время, он подозвал кельнера и заказал бренди. Потом снова повернулся к ней и спокойно сказал:
– Я, право, затрудняюсь. У меня очень мало опыта по женской части, но если вас интересует мое мнение...
– Продолжайте.
– ..То мужчины, которые не находят вас привлекательной, начисто лишены вкуса.
– Это комплимент, хотя и не французский. Надеюсь, вы искренне верите в то, что говорите.
– Дорогая мисс, да вы смеетесь надо мной! Я уже достаточно стар.., а сколько вам лет?
– В Париже, где молодость в большой моде, я считалась уже старой девой. Мне двадцать два.
– Всего-то? Вы не помолвлены и не...
– Уж не собираетесь ли вы сделаться моим опекуном?
– А почему бы и нет?
Она ничего не ответила, и он почувствовал, что зашел, пожалуй, слишком далеко. Харви отлично понимал: из-под маски равнодушия за ним зорко наблюдают. Но он напрасно волновался. Его поведение действовало на нее успокаивающе. Она видела в нем только хорошее воспитание и порядочность.
– А сколько лет вам?
– непринужденно спросила она.
– Тридцать восемь. Я достаточно стар для того...