Чтение онлайн

Демиров, решив переменить разговор, спросил:

– Скот не болеет?

– Все хорошо, слава аллаху!

– Как молодняк?

– Травы было много в этом году. Молодняк у нас крепкий, вполне подготовлен к зиме, перенесет.

Они остановились у большой скалы. Старик, протянув руку, показал:

– Вон там, внизу, видишь, - это личный скот колхозников, а в той стороне, справа, стада колхоза "Кероглу", налево - колхоза "Ленин", чуть дальше колхоза "Апрель", а здесь мы - "Бакинский рабочий".

Они снова пошли не спеша.

– Конь, я вижу, у тебя замечательный, - похвалил Мюршюд-оглу, - однако все-таки напрасно ты, товарищ райком, выехал в горы один. Ведь ты - глава большого района, в твоем подчинении

столько людей!... Надо было взять кого-нибудь с собой...

– Каждый занят своим делом, Мюршюд-оглу.

– Прежде, при царе, когда пристав или уездный начальник выезжали куда-нибудь, их сопровождал весь уезд. А ты бродишь по горам один, как те ученые люди, что интересуются всякими камнями. Твое ли это дело? Не дай аллах, что-нибудь случится с тобой, - тогда мы, жители гор, будем опозорены, нам придется снять папахи и повязать головы женскими платками. А ведь и нас тоже немного знают в Баку.
– Мюршюд-оглу, откинув край бурки, любовно посмотрел на свой орден, который постоянно носил на груди.
– Если с тобой что случится, с каким лицом я приеду на съезд в Баку? Что скажут люди обо мне? Не уберег секретаря партии!... Я был прямо-таки потрясен, когда узнал, что с Замановым приключилась беда. Я хорошо знаю Ярмамеда и весь его род. После этого случая его тесть Чиловхан-киши приезжал ко мне, рассказал все. Это люди не из тех, кто может поднять руку на гостя. Я ручаюсь за них. У нас такой закон: если ко мне в дом придет убийца моего сына, я не трону его, в моем доме - он мой гость. В убийстве Заманова замешан кто-то посторонний, чья-то подлая, грязная рука нанесла этот удар. Словом, как видишь, сейчас в горах небезопасно, поэтому ты, товарищ Демиров, не обижайся на меня, но одного я тебя в дорогу не отпущу. Не отпущу - пусть хоть небо на землю упадет!

Демиров заулыбался.

Разговаривая таким образом, они приблизились к становищу. Огромные пастушьи собаки с лаем бросились к ним. Мюршюд-оглу прикрикнул на псов, и они тотчас примолкли, завиляли хвостами, поплелись прочь.

– Это наши сторожа, наши первые помощники, - с теплотой в голосе сказал старик.
– У нас на ферме около пятидесяти собак.

– Так много?!
– удивился Демиров.
– К чему вам столько?

– Пятьдесят - это еще не много. Стада-то ведь у нас тоже большие. Мне восемьдесят лет, сынок, и, уж поверь мне, нет на свете существа вернее собаки. Они охраняют наши стада от волков, с лихвой отрабатывают тот хлеб, который едят.

Демиров и Мюршюд-оглу остановились перед большой войлочной кибиткой. Их тотчас окружили дети, подростки, доярки. Каждый старался за руку поздороваться с гостем. Из кибитки вышла жена Мюршюда-оглу, пожилая женщина, - тепло приветствовала гостя. Старик тем временем привязал лошадь Демирова возле кибитки, расседлал и покрыл шерстяной попоной. Объяснил Демирову:

– Твой конь с равнинных мест, привык к теплу, в горах может простыть.

Они вошли в кибитку. Здесь было просторно и уютно. Поверх толстых войлочных паласов были постелены красивые ковры. Демиров сел, а Мюршюд-оглу начал разжигать железную печь-времянку, поставил на нее чайник.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Мельничный жернов, похожий на огромный серый гриб, лежал в глубине пещеры. Сегодня утром Годжа-киши завершил свою работу, и теперь предстояло вытащить жернов наружу и отвезти в деревню.

Колхозники, приехавшие за жерновом, стояли кучкой у входа в пещеру, не зная, что делать.

– Эй, дядя Годжа, кто же сможет поднять этот маленький камушек?
– спросил один, тщедушный, низкорослый мужчина по имени Гасан.

– Как кто? Вы!...
– с усмешкой ответил старик.
– Вас прислали - вам и вытаскивать этого моего сыночка-грибочка; Или животы боитесь надорвать? Боишься, Гасан?

Низкорослый озадаченно покачал головой:

– Тут можно не только живот надорвать, но и все остальное, что есть в теле!

– Это уже меня не касается, - сказал Годжа-киши и добавил сердито: - Кто мне запишет трудодень, если я выволоку из пещеры этот жернов?

– Ты выволоки, а уж

мы вознаградим тебя Каждый из нас даст тебе по полтрудодня, - пообещал Гасан на полном серьезе. Старик насупился, проворчал:

– Я сам, дорогой мой, могу дать каждому из вас по два трудодня. Ну, начинайте, вытаскивайте! Справитесь - назову вас своими сынами! Тогда ваши жены будут гордиться вами, вы станете в их глазах могучими тиграми, какие водились прежде в этих лесах.
– Годжа-киши подошел к жернову, сел на него и начал набивать трубку табаком. Закурив, сказал: - На меня не рассчитывайте, вытаскивайте жернов сами. Я вам помогать не намерен.

Один из колхозников спросил:

– В чем дело, Годжа-киши? Что случилось? Ты всегда учил нас уму-разуму, а сегодня вдруг сам заупрямился.

Старик не ответил ему.

Другой колхозник, уже немолодой, которого звали Гулам-али, съязвил:

– Наверное, его старуха поколотила этим утром!

Годжа-киши продолжал невозмутимо курить трубку. Бросил:

– Ну, берите жернов, получайте свои трудодни. Или времени не жалко?

Причина плохого настроения старика заключалась в следующем. Вчера вечером его внук Али завел с ним разговор о "доске соревнования", висевшей в правлении колхоза. Он назвал деду имена колхозников, которые впереди всех по количеству заработанных трудодней, упомянул и тех, кто "плелся в хвосте".

– Что это значит - плестись в хвосте?
– полюбопытствовал Годжа-киши.

– Плестись в хвосте - значит бездельничать, отставать, - пояснил внук Али.
– Так говорят о лентяях, лодырях.

– Кто же эти лентяи?

– Те, у кого мало трудодней.

– А каково мое положение?

– Твоего имени вообще нет в списке, - ответил Али.
– Я искал, дедушка, и не нашел.

Старик ничего не сказал внуку, но ему стало обидно. И было от чего. Уже много десятилетий он трудился в этой пещере, обтесывал камни, делал жернова, за которыми приезжали люди из многих уголков Азербайджана. Потому и деревня их получила название Дашкесанлы, что буквально значит - "каменотесная", Более полувека прославлял Годжа-киши своим умением, мастерством родную деревню, а теперь вот, выходит, его забыли. А ведь он к тому же еще и отец председателя колхоза. Значит, родной сын не ценит его труда.

Приехавшие за жерновом колхозники вполголоса переговаривались, пожимали плечами, решали, как быть.

Неожиданно из леса донесся голос председателя колхоза Годжи-оглу:

– Эй, ребята, куда вы пропали?! Быки нужны!.. Где вы?.. В чем там дело?.. Где жернов?

Через минуту он сам подскакал на лошади, спешился у входа в пещеру, крикнул:

– Отец!

Никто не ответил ему. Годжа-оглу спросил у колхозников:

– В чем дело, ребята?... Почему задерживаетесь?... Или старика нет на месте?

– Здесь он, - ответил Гасан.

– Почему тогда он не подает голоса?

– Кажется, обиделся, - хмыкнул Гуламали,

– На кого?

– Не знаем.

Годжа-оглу снова крикнул:

– Эй, отец!

– Да, в чем дело?
– отозвался на сей раз Годжа-киши.

– Ты что тянешь? Где жернов? Мне быки нужны. Поторопись, пожалуйста, прошу тебя!...

Из пещеры вышел Годжа-киши.

Отец и сын, оба богатырского телосложения, можно сказать два великана, стояли друг перед другом и хмурились.

– Что случилось, киши?
– спросил наконец Годжа-оглу.
– Ты почему такой мрачный?

Отец медленно покачал головой:

– Ничего. Ровным счетом ничего.

– Не верю. Скажи, что произошло?
– настаивал сын. Не упрямься, говори. Что произошло? И вдруг старика будто прорвало:

– Что произошло?! Что произошло?! А ты спроси своего сына Али, моего внука, он объяснит тебе, что произошло.

– Али уже все рассказал мне, - спокойно ответил Годжа-оглу.
– Я все знаю. Трудодней у тебя порядочно. А что на доску не попал - так это молодые ребята, комсомольцы, из почтения к тебе не стали писать твое имя где попало. Но неужели ты, проживший большую, долгую жизнь человек, так падок на славу?