Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Всех околдовала эта Сачлы, даже самого секретаря райкома, нашего стального товарища Демирова! Нашего несгибаемого руководителя!... Ну и девица!... Прямо-таки ведьма. Всех свела с ума - и старых и молодых, и взрослых и детей. Остался непреклонным один Демиров. Но вот и он пал жертвой ее сатанинских чар. Ты видела, как он вручал ей свое любовное послание, свой сердечный мандат?!
– Бесстыжая вертихвостка!
– прошипела Ханум Баладжаева.
– Ни стыда нет, ни совести. Прямо среди бела дня, шельма!... Ну, времена настали...
– Это они специально встретились днем, при народе. Хитрецы! Думают, люди ничего не заподозрят.
–
– Что поделаешь, дорогая сестрица Ханум, - сочувственно сказала Гюлейша. Терпи, такова жизнь. Вот тебе и Рухсара Алиева! Женщина Востока, советская трудящаяся, молодой кадр!.. Видели мы таких женщин Востока!.. Лишь я одна стою, как скала, непреклонная, в окружении сластолюбивых, коварных мужчин. Попробуй только оступись - под ногами бездонная пропасть!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Был выходной день, однако Демиров поднялся рано, около семи, умылся, побрился, оделся и пошел на работу. В здании: райкома партии не было ни души. Здесь царила необычная тишина. Он прошел в свой кабинет, начал прохаживаться взад-вперед. Из головы не выходили ночные телефонные звонки. Из дальних деревень сообщили: банда Зюльмата опять перешла к активным действиям - сожгла несколько колхозных стогов сена, разграбила два сельмага.
Демиров принял решение: "Поеду по району. Завтра же". Снял телефонную трубку. Аскер отозвался не сразу.
– Что у тебя такой сиплый голос?
– спросил секретарь.
– Или ты спал? Я разбудил тебя?
– Спал, товарищ Демиров, - признался Аскер.
– Задремал немного. Сами знаете, ночь была тревожная, работать пришлось.
– Разве у тебя нет сменщика?
– Сменщик есть. Да только мне оттуда позвонили, от товарища Гиясэддинова, велели все эти дни дежурить самому. Другим не доверяют...
– Есть какие-нибудь новости?
– Ничего особенного, товарищ Демиров. По всем телефонным линиям только и говорят про Зюльмата. Весь район всполошился. Ничего понять нельзя - кто говорит, кто слушает? Полная неразбериха. С ума можно сойти!
– Что это за телефонная сеть, если все могут слушать всех и разговаривать сразу со всеми?
– Так уж получается, товарищ Демиров. У нас только две линии, а аппаратов на каждой много. Вот и получается, что одни могут слушать других.
– Выходит, ты плаваешь в океане новостей?
– с усмешкой спросил Демиров.
– Выходит, плаваю, товарищ секретарь. Поневоле приходится все слушать. Что тут поделаешь?
– У меня просьба к тебе, Аскер, - сказал Демиров.
– Разыщи начальника почты, пусть заглянет ко мне.
– Начальник нашей почты вчера уехал в Горис, у него там племянник живет, Рамиз Меликов.
– Тогда разыщи заместителя.
– Заместителя тоже нет в городе, уехал в деревню отдохнуть. Вернется только к вечеру.
– Выходит, ты единственный из работников почтового отделения, кто остался в городе в выходной день?
– Получается так, товарищ Демиров.
– Ну хорошо, тогда соедини меня с Гиясэддиновым.
– Аскер позвонил в райотдел. Ему ответил Хосров, сказал, что Гиясэддинов полчаса назад ушел домой. Аскер доложил об этом секретарю, тот велел ему звонить Гиясэддинову домой. Аскер заколебался. Демиров почувствовал это.
– В чем Дело, Аскер? Или ты не понял, что я сказал тебе? Может, "уши заложило от бесконечных разговоров на линии? Прошу тебя, пошевеливайся. Вот порядки -один
– Сейчас, товарищ Демиров, соединяю.
Гиясэддинов спал мертвым сном, когда у него под ухом затрещал телефонный аппарат. С трудом открыв глаза, он снял трубку, спросил:
– Кто говорит? Что надо?
Телефонист ответил:
– Это я, Аскер, товарищ Гиясэддинов. Извините...
– Хорошо, хорошо, короче, - оборвал его Гиясэддинов.
– Чего раскричался спозаранку, как молоденький петушок?
– Сейчас соединяю вас, - сказал оробевший Аскер.
В следующую секунду Гиясэддинов услышал голос Демирова:
– Алеша, это ты? Доброе утро. Жду тебя в райкоме, приходи!
Секретарь дал отбой.
Гиясэддинов поднялся с кровати, умылся под рукомойником, оделся, привел себя в порядок и вышел на улицу. Проходя мимо дома Демирова, увидел копающегося в палисаднике Али-Ису... Спросил на ходу:
– Ты что здесь делаешь?
– Черенки срезаю, товарищ начальник. Хочу посадить в больничном дворе этот вид роз. Очень они мне нравятся - большие, ароматные.
– Какие могут быть черенки - осень на носу?
– сказал хмуро Гиясэддинов Чего это ты, старик, подался в садоводы? Ты ведь завхоз. Или решил переменить профессию?
Али-Иса растерялся. Ему показалось, что товарищ Гиясэддинов сильно рассердился на него. Никого он так не боялся в этом городке, как товарища Гиясэддинова.
– Честное слово, вскоре я...
– забормотал он и осекся, так как Гиясэддинов был уже далеко.
"Что, получил, глупый поросенок?
– ругал он сам себя в душе.
– Чего лезешь из кожи, чего выслуживаешься? Окажешь услугу этому - тот обижается, тому угодишь - этот будет недоволен. Чем так жить, уж лучше бы умереть. Хоть душа не будет терзаться... А то получается, как в поговорке: мертвеца оставь начинай оплакивать живого. Ах, Али-Иса, Али-Иса, великий ты неудачник!.. И зачем ты только вылезешь из своей норы? Вылезешь - плохо, не вылезешь - тоже плохо. Когда не вылазишь, говорят: "Что он там делает тайком? Наверное, снабжает бандитов патронами..." А вылезешь - вон что получается, Гиясэддинов недоволен. Где взять пеплу, чтобы посыпать им мою несчастную голову?..."
Предаваясь подобным печальным размышлениям, Али-Иса, с лопатой на плече, направился к дому на той же улице, только чуть пониже, в котором жил Гиясэддинов, оглядел его двор. Он был пуст: ни кустика, ни деревца.
"Что же делать?
– думал Али-Иса.
– Может, повозиться здесь пару деньков, разбить небольшой цветничок? А то теперь он может вспомнить про мое кулацкое происхождение - и тогда я пропал. Распорядится: "Арестуйте этого контрреволюционера!" Так тебе и надо, старый осел, допрыгался! Горе мне, горе!... Пепел на мою несчастную голову!..."
Али-Иса сделал попытку вонзить лопату в твердую, как камень, землю возле забора. Копнул раз, другой, третий...
"Да, разобью цветнйчок", - решил он.
Вдруг его окликнули:
– Эй, дядя Али-Иса!
Он узнал голос Афруз-баджи, однако сделал вид, будто не слышит ее призыва. Женщина шла на базар, держа в обеих руках по корзинке.
– Эй, Али-Иса, что с тобой? Или ты оглох?
– спросила Афруз-баджи, приблизившись.
– Не видишь меня?
Али-Иса, продолжая копать, повернул голову, уныло посмотрел на женщину, сказал: