Путь в рай
Шрифт:
У стен усадьбы разбили свои палатки кочевники, и там шумела ярмарка.
Разложив товары на земле, они сидели, стояли, прохаживались, торговались, менялись вещами — деньги бывали не у всех.
Народу на этот раз собралось много. Генти, разбив лагерь неподалёку, с удовольствием болтали со своими знакомым, чаёвничали, обменивались новостями, много смеялись, хлопали себя по бёдрам, внимая рассказам о происшествиях — ах, неужто всё так и было? Вот оно как! А он что? А она? Ай-ай!
Амада местные сплетни занимали мало, и он отправился побродить между палаток с выставленным товаром. Товары были однообразные, не чета тарским, и Амад чувствовал себя столичным жителем
Несколько раз он подносил руку к поясу, чтобы достать медные свои монетки — про золотой динар заставил себя накрепко забыть, — но тут был ему послан ужасный соблазн, устоять перед которым было невозможно.
Многое может презреть мужчина: и крепкую куртку, и новые штаны без единой дырки, и красивейший пояс с блестящими накладками — давно о таком мечтал, а тут — вот он! — и совсем недорого, много дешевле, чем в Таре! И даже ножны можно спокойно обойти стороной, если не приглядываться, конечно, потому что хорошие ножны — это важно.
Но как пройти мимо ножа?!
Даже не кинжал соблазнил Амада. На такое он сейчас и не зарился. Но нож! Как жить без ножа?
Искуситель масляно блестел на тряпице, рядом с другими, не такими ладными братьями. Показывал узорные спуски клинка — сталь была нешуточная, многослойная, с чёрной прорисовкой, с серым переливом — нашёлся же в этой глухомани даманский клинок! На пяте даже сохранилось клеймо, правда, мастера Амад не узнал. Костяную рукоять резал сам продавец — много у него было разных изделий из кости и дерева. Но рукоять его, Амадова, ножа была самой красивой! Был там вырезан грубовато (не шпилька же — нож, главное — крепость!) лежащий нар, причём горбы его так удобно ложились в руку, что Амад едва смог разжать пальцы — не хотели выпускать!
Закусил губу, плакать не стал.
Спросил цену серьёзно и согласился — в цене лишнего запроса нет: пять медяков нож стоит. Был бы кинжал такого качества — стоил бы два серебряных, не меньше. А тут нож. Недорого. Надо брать.
Но как? В поясе только два медяка!
Раньше в таком месте ушлому дадашу не составило бы труда «заработать» не один медяк, а то и просто сразу выкрасть любезный сердцу предмет. Но теперь… Эх! Резчик старался, работал. Руки-то вон, все в шрамах — наука непростая… Душу вложил. Лишнего не просит. Как украсть? Да и если прознает Сарисс… На сердце стало совсем тускло.
Но ведь нож очень нужен! Пока без ножен, как-нибудь обойдёмся.
Как быть, что делать?
— Вадрин-джан, что стоишь как заколдованный? Местные духи на тебя чары навели?
С такими словами подошёл к нему один из Генти — Размон. Хитроватый был мужичок и сплетник первостатейный, но сейчас Амад был так расстроен, что поделился с ним досадой: вот, мол, нож понравился, а денег только две монетки.
— У друга нету?
— Нет, у него совсем ничего нет.
Размон покивал, потом хитро прищурился:
— Совсем ничего? А золотой браслет на ноге? Колечко с цепочкой?
Амад сжал кулаки и бросил на участливого собеседника такой взгляд, что тот отступил на шаг и забормотал:
— Я что? Я к тому, что… Понятное дело. Что я, совсем что ли… Это колдовское золото, его трогать нельзя. Я не такой глупый, Вадрин-джан!
Амад утих и снова повесил голову, забыв
об обидчике. Но тот не отстал:— Хочу тебе помочь, брат. Слушай, дело скажу.
Амад навострил уши.
— У вдовы Минуш дом большой. Сад большой. Работы всегда много. У неё наши иногда подрабатывают, если деньги нужны. Сейчас не нужны — зачем работать? А ты иди, спроси.
Размон махнул рукой в сторону высокой стены усадьбы.
— Вдова пожилая, спрашивает строго, но платит исправно, не обманет. Иди. Если что, скажи, Размон Бар-Генти прислал, — добавил он с важностью.
Амад повернулся к продавцу.
— Отложи мой нож, уважаемый! Я точно его куплю. Заработаю у вдовы и куплю. Хочешь, задаток тебе оставлю? Вот: две монеты.
— Вай, зачем задаток? Верю тебе, как себе. Вот, смотри, твой нож прячу, будет ждать тебя спокойно.
Продавец-резчик взял нож и демонстративно на глазах у Амада спрятал его под тряпицу-прилавок.
В самом весёлом расположении духа отправился Амад к воротам дома богатой пожилой вдовы — честно заработать три недостающих медяка.
Глава 24. Пожилая вдова
Управляющий, когда услышал, что Амад пришёл с Генти, перестал сторожиться, подобрел. Велел прийти завтра, потому как нового человека даже на день-другой без ведома хозяйки брать не разрешалось.
Амад обещался прийти с рассветом.
Вечером рассказал всё Сариссу. Вид у того был отрешённый, опять в облаках витает. Но покивал и про плохое не сказал, значит, всё будет хорошо.
Наутро Амад пошёл к воротам — рано, солнце едва показалось.
Управляющий уже был на ногах, да и вся дворня не нежилась: метались по двору как угорелые. Неподвижная женская фигура торчала на балкончике, видно, следила за всеми.
Амад на всякий случай поклонился — к пожилой женщине проявить уважение не грех.
До конца разговора вдова не сдвинулась с места. Только на оглядку управляющего кивнула.
Тогда тот дал работу — отправил Амада в сад, чистить арыки. Работа не слишком тяжёлая, проводи себе мотыгой канавки к деревьям да порыхли землю у приствольного круга. Возился с этим Амад весь день, от работы не отлынивал, в обед не засиживался. На галерее дома время от времени появлялась всё та же укутанная в чарши фигура, и Амад мысленно похвалил вдову — правильная женщина, не выставляет лица. Глаза видны, и ладно. Хотя он и к глазам её не присматривался. Что он, женщин не видел, что ли?
День закончился, и Амад вернулся в лагерь Генти, полный впечатлений. Медная монетка прибыла в его поясе, и он радовался ей, как сорока.
Сарисс слушал вполуха.
Наконец, и он поделился кое-чем:
— Здесь море. Недалеко. Две недели пути.
— Мо-оре? — округлил глаза Амад.
— Да. Настоящее море. Там город. Бааль-Белек. Большой город. Туда караван пойдёт.
— Вот это да! Когда пойдёт? Мне ещё два дня поработать…
— Вот через два дня и пойдёт. Купцы пришлые и от твоей вдовы торговые люди. — Подумал и несмело добавил: — Вот бы и нам с ними.
Это была просьба. Никогда раньше Сарисс ничего не просил, а тут вот…
— Конечно! Пойдём! Вот куплю нож, и пойдём. Здорово!
Сарисс расплылся в счастливой улыбке.
* * *
Утром следующего дня управляющий направил было его к верблюдам — работа ответственная. Но вскоре опять перевёл в сад — поливать розовые кусты, из которых варили варенье. Пахли проклятые розы так, что от запаха на жаре голова раскалывалась. Уж лучше верблюжачий навоз грести!
На галерее опять появлялась вдова со служанками. Долго стояла, смотрела.