Чтение онлайн

Конечно, в саду есть на что посмотреть.

В обед Амад пошёл было за лепёшкой, как и все, но был пойман местным мальчишкой:

— Пойдём, ага.

— Куда? — не понял Амад.

— В дом. Хозяйка тебя зовёт.

Не припомнив за собой ни грехов, ни упущений, Амад смело ступил на ковёр. Посмотрел на ноги. Мда… На руки. Ого!

Как будто в ответ на его мысли, возник давешний мальчик, принёс тазик и холстину. Когда Амад обтёрся, повёл его в глубь дома.

В просторной комнате был накрыт столик, за ним, напротив входа, сидела пожилая вдова.

— Обедай здесь. Я хорошо кормлю людей,

но у меня еда вкуснее. Вот, смотри.

Она указала на большое блюдо плова с кусками жирной баранины, на виноград, на дышащие жаром румяные лепёшки.

Голос у вдовы был приятный, манеры скромные, Амад благодарно кивнул и отгрёб себе с краешка плова. Вкусно!

Вдова к еде, конечно, не прикасалась, стыдилась мужчины, но разговор вела.

— Знаю твою историю.

Амад чуть не поперхнулся. Да что ж такое — все тут ясновидящие, что ли?

Но она продолжила, и он отмяк: речь шла не о Таре.

— Нож хочешь купить. Хорошее желание. Правильное для мужчины.

— Красивый и недорого, — поделился он соображениями.

— Мархаб-усто всегда недорого просит за работу. Вещи его хорошие. Я покупаю.

Говорила вдова степенно и понятно. Амад совсем успокоился и скоро с удовольствием слушал её неспешный рассказ — о хозяйстве, об урожае, о набегах и обороне усадьбы. Вместе с сытным обедом тихая речь убаюкивала. Даже голова прошла.

Время пролетело незаметно, и он спохватился, когда солнце уже клонилось к закату. Напомнив женщине о своих обязательствах, бросился к управляющему: так, мол, и так, задержался не по своей вине, но тот в ответ только махнул рукой и выдал причитающийся медяк.

Амад немножко подумал и пошёл в лагерь. По пути встретился Размон, кланялся, называл Вадрин-ака, со всем уважением. Кланялись и другие, даже не Генти, а те, кого он совсем не знал. Интересно, с чего бы это?

Сарисс ужинал у Агрона, к тому ещё гости пришли, и Амад, подождав немного, лёг спать — завтра рано вставать. Завтра последний день, и уже вечером он получит свой драгоценный, необыкновенный нож!

На третий день управляющий смотрел на него задумчиво, теребил бородку и в конце концов велел идти на кухонный двор, следить за огнём под большими котлами.

Работа нетяжёлая, котлов всего два, Амад не устал совсем — знай себе ветки да кизяки подбрасывай.

Беда случилась ближе к обеду. Мальчишка, пробегавший мимо с большой миской супа-лагмана, запнулся да и выплеснул на него всё содержимое. Хорошо, что лагман был едва тёплый. Но плохо, что приготовлен он был на славу — жирный, красный, с пахучими приправами, въелся в ткань — не отдерёшь. Эх, вот незадача! Вся одежда в разноцветных пятнах: тут тебе и розовый перец, и оранжевая куркума, и зелень. Не отстирать…

Показался управляющий, посочувствовал, глядя на такое несчастье, поцокал языком.

— Ополоснись пока, прямо тут, во дворе. Вон вода, мочало. Возьми, мойся.

Амад заголился без смущения — кого стесняться? — вокруг одни мужчины — и начал оттирать сочный жир с тела.

Хороший лагман! И пахнет вкусно.

После помывки случилось удивительное: из дома прибежал мальчишка, принёс одежду — да не старую Амадову, а совсем новую! Штаны навроде тех, что он приметил на ярмарке, нет, даже ещё лучше! Ткань хоть и смотрится простой, но выделка

тонкая, нить кручёная, сносу не будет, плетение такое плотное, что солнца не видно.

Рубаха тонкая, с неброской вышивкой по низу. Красиво и мужчине подходит. Жилет длинный, похож на тот, который ему ещё в Саду Жизни глянулся — единственный из подарков рани, о котором он жалел. И шарф с птицей — павлином. Глаз у павлина вышит синей и зелёной нитью.

Словом, Амад оделся во всё новое и почувствовал себя — как водится — дурак-дураком.

Но долго ему стоять без дела не дали, затормошили:

— Пойдём, господин, пойдём. Тебя в дом кличут. Минуш-апа зовёт.

Вдова встретила его, как и в прошлый раз — за накрытым столом.

Кивком предложила сесть.

— Кушай, Вадрин-джан!

Амад оглядел стол, заставленный мисками, глазированными широкими блюдами, металлическими соусничками.

Чего тут только нет!

Куриные крылышки в меду с лимоном, рис, запечённые овощи, маленькие шашлычки из арбуза и солёного сыра с кусочками лепёшки на шампуре, миндальное печенье, персики, мелкий, очень сладкий виноград, чёрный, как бархатная ночь.

После первого перекуса Амад смог отвлечься от насущного и выжидательно посмотрел на вдову. Что всё-таки происходит?

Вдова беспокойно пошевелилась, потом заговорила:

— Есть у меня к тебе разговор, Вадрин-джан.

— Говори, уважаемая.

Вдова начала издалека.

— Муж мой, господин Махрин, умер давно. Три года прошло. Я других мужчин не искала, забот и без того много. Всё хозяйство на мне. Я и при жизни мужа распоряжалась. Так уж получилось. Не подумай, Вадрин-джан, что я какая-нибудь чересчур властная или люблю на радугу поплевать*, нет. Но жить в пустыне трудно. Надо и зёрнышко склевать, и коршуна приметить.

— Так везде живут, апа.

— Да, наверно. Я мало где была. Совсем нигде. Только дома, в роду, да здесь. Я простая женщина. Многого не знаю. Прости меня.

Она понурилась, вздохнула.

Амад был уже на взводе. Что происходит? Ласковое «джан» — это как к сыну? Или…

— Можно ещё говорить?

Амад кивнул: можно. От нервов отщипнул виноградину, кинул в рот. Вкуса не почувствовал.

— Одной тяжело. Наким-ака хороший управляющий. Лучше многих. Других я гнала — плохие. А он хороший. Но только… Он чужой человек. За дом не болит, за сад не болит. Не своё — не болит. Мне бы… Вадрин-джан. — Она собралась с духом. — Хочешь быть хозяином в Яране? Мне мужем, а в усадьбе господином? Ты сильный и умный. И ты мне по сердцу. Я, конечно, старше тебя, но возьмёшь другую жену — молодую, я слова не скажу.

Женщина умолкла, видно было, что под покрывалом теребит браслет или кольцо — ткань дрожала.

Амад онемел и не хотел возвращать себе дар речи. Если бы можно было удрать молча, он бы так и сделал. Но нет, нельзя.

Он откашлялся.

— Минуш-апа! Слава о тебе идёт добрая. Я много слышал. Ты женщина серьёзная, все говорят. Что тебе нищий бродяга — такой, как я? Много женихов соберётся, только намекни.

Минуш покачала головой.

— Мне не нужен никто другой. Долго живу одна. Проживу ещё.