Прямые пути
Шрифт:
Поднялась армия до первого селения отщепенцев, даже поймали какого-то лодочника, расспрашивали. Здорово он испугался. И все подтвердил: действительно, есть селения рядом и выше, действительно под властью колдунов. Страшновато стало, однако свои колдуны успокоили, что обереги защитят. А дальше случилось непредвиденное: выплыл на середину реки старик в лодочке. Только на него навели самострелы, как пленный лодочник заорал: «Не надо! Это Шелтак! Хозяин фоликсов!» Оказалось, что старик — местный колдун, он не то напился, не то наоборот протрезвел и теперь орал, что фоликсы — змеюки, то есть — ему подчиняются, и что натравит их на имперцев, если не уберутся прямо сейчас. И что его самого нельзя убивать, иначе змеюки не только всех имперцев уничтожат, но и доберутся до их родных земель. Очень похоже было, что не врал — слишком развязно и нагло себя вел. Кроме того, вблизи селения никаких фоликсов не встретилось, хотя должно быть наоборот — они хищники, и люди для них добыча. И вряд ли что-то, кроме колдовства, может отпугнуть такую тварь.
Пришлось отпустить пленного, как потребовал Шелтак, и отступать. Сначала просто спустились до самого взморья, но там начало штормить. А поднялись выше — услышали приближение сразу нескольких
Пошли галеры выше, а селения отщепенцев пустые стоят, все переходы в другие миры закрыты накрепко, колдуны — и свои, и повелители демонов — только руками разводят. Пришлось совсем возвращаться и отправляться сюда, в Союз.
Здесь объединенное войско не стало мешкать — двинулось к переходу между мирами. Хотя, вроде бы, по последним слухам, должны были дальше в этом же мире воевать.
Местные жители уже знали, что их правитель сдался, и возвращались по домам. Возле одного моста устроили целый рынок для армии иномирян, кроме всего прочего продавали много факелов, масляных фонариков, лучинных ламп. Тарджи подивился, спросил, что за обычай, а торговцы удивились в ответ: так ведь вашей армии приказано запасаться факелами! И только потом этот приказ передали Тарджи через сотника. Еще и два серебряных кольца на факелы. Тарджи был почти уверен, что денег не хватит, собирался добавить своих, но, на удивление, за одно кольцо дали целую охапку факелов, за другое — по лампе каждому в десятке. Серебро здесь гораздо ценнее, чем в родном мире, самое раздолье для торговцев.
На этот раз переход заметили все, еще бы: входит полсотни-сотня бойцов на обычный с виду отрезок лесной дороги и вдруг исчезают с хлопком. Многим страшновато было, пришлось подбадривать.
А в другом мире оказалось совсем темно, не зря запасались светом. Внизу — бурая глина, что вокруг — неизвестно. Еще и холодно, спасибо, что не мороз. Растянувшаяся еще с прошлого мира армия была похожа на огромное факельное шествие, какие устраивают в стране Десяти племен на праздники.
Прошли через темноту без остановки и снова нырнули в переход. Оказались в том же мире, где и до темноты, только очень далеко от Союза Срединных Земель, на другом материке. Земля освоенная: возделанные поля, ухоженные леса, дорог хватает, хотя они в основном грунтовые. Однако не империя или союз здесь были, а множество мелких княжеств. По пятьдесят тысяч шагов между самыми дальними концами, а спеси у местных князей столько, что Императору много будет. А местные крестьяне жили так плохо, что дальше, пожалуй, некуда. Безземельные батраки с острова Желтый Лист гораздо богаче, потому что одеваются в дерюгу и мешковину, а не в циновки и тростниковые юбочки, как здесь. У них есть хотя бы лачуги, домашняя утварь, а самое главное — свобода, пусть относительная. Здесь же свободны только князьки, остальные — имущество. Если какой-то бедолага-чужеземец попадет в любое из здешних княжеств, то он считается собственностью бесхозной, которую князек может спокойно присвоить. И не скажешь, что люди здесь, как домашняя скотина — о ней-то хозяева заботятся, а князьки, кажется, наоборот беспокоились, чтобы крестьянам жилось как можно хуже. Унижали, чтобы возвыситься. Высоту понимали и в самом прямом смысле тоже: крестьяне были обязаны ходить согнувшись и глядя в землю, жили исключительно в общих землянках по несколько семей в одной. За нарушения казнили, причем вешали или сажали на кол в ямах, чтобы приговоренные и в смерти оставались ниже господ.
Тарджи про местные порядки не знал, потому сначала страна князьков понравилась: аккуратные возделанные поля, лес с огромными деревьями, ровная дорога. Но потом увидел крестьян — согнутые, тощие, в дырявых циновках вместо одежды. У всех выбиты зубы и сломаны носы — еще один здешний обычай, князьки очень любят бить крестьян кулаками в латных перчатках. Просто так, ни за что, раз целы зубы, значит надо выбить.
А сами князьки жили в башнях, ходили в золоте, как в кольчугах. В Лунном княжестве, говорят, знать тоже много драгоценностей на себя вешает, но хотя бы ювелирной работы, а у князьков — что угодно, лишь бы золото. Расплющенные и кое-как отполированные самородки к одежде пришивают и очень собой гордятся. Есть и железные кольчуги для боя, но и они — в позолоте и с камушками.
Кроме того, были у князей прислужники, они же гвардия. Жили в подвалах княжеских дворцов-крепостей, одевались и ели гораздо лучше крестьян. Оружие носили — дубинки, пики, топоры. Но все они были евнухами. И лица у всех изуродованы. И жизнь их была коротакая — гибли в частых усобицах из-за каких-то пограничных болот.
Раньше были у Тарджи и других бойцов сомнения: не чернят ли свои души, воюя на стороне завоевателей. А сейчас все разом решили, что страну князьков надо покорить только для того, чтобы изменить порядки. Особенно имперские дворяне возмущались. Говорили спокойно, они вообще очень сдержанные, но лица кривили, будто собирались то ли блевать,
то ли кого прикончить. Не раз говорили, что здесь противоположность империи — вместо одного большого государства уйма мелких, власть не заботится о подданных, а наоборот, евнухи воюют. Но один тысячник степняков возразил:— Противоположность, это если б князья в циновки одевались, а крестьяне в золото. А здесь — та же самая империя, только вывернутая наизнанку.
Войны не вышло совсем — подъехали горные лучники к здешнему замку, стрельнули из шумных самострелов по дощатым щитам, и князек сдался. Другие сдавались не дожидаясь стрельбы, едва объединенная армия подходила к границе княжества. А когда разок стрельнули из орудия по пустырю, то князьки сами кинулись приносить клятву верности победителю. Наперегонки, устраивали поединки между собой, чтобы первее успеть. Давно мечтали подчиниться кому-то сильному, кто прекратит усобицы.
Так что войны не было. Тем не менее, многим пришлось сражаться против князьков в поединках. Они же спесивые, легко хватались за оружие, тем более, что больше половины бойцов объединенного войска знатными не были, а значит — ничейные крестьяне по здешним понятиям. Хотя их чаще принимали за гвардию, а то и за небогатых благородных — слишком хорошо одеты, вооружены и слишком дерзки для крестьян. А у бойцов понятия не здешние. Самая первая стычка, насколько знал Тарджи, вышла, когда подъехал князек к лагерю, а ему навстречу прислужник морских пехотинцев с Закатных островов. Руки перепачканы в золе, значит явно не знатный, но идет выпрямившись, еще и улыбается, зубами сверкает. Князек с коня спрыгнул и ударил кулаком в латной перчатке, целясь прислужнику в лицо, а тот увернулся и за тесак. Пока князек тянул из ножен двуручник, получил себе по зубам дужкой. Потом еще раз, по носу. И стал похож лицом на собственного крестьянина. Зато выжил, а других убивали. Много случилось поединков. Чаще всех заводилами выступали имперские дворяне, нарочно доводили князьков, чтобы те хватались за мечи. Еще степняки нередко сражались, но тут уже князьки сами виноваты, слишком гордятся происхождением — как начнут о нем рассказывать, так обязательно принизят семью собеседника. А у степняков это значит, что весь род оскорбили, всех предков. Если еще и при свидетелях, то по степному закону можно убить обидчика самым подлым способом — хоть в спину застрелить, хоть сонным зарезать, хоть вдесятером на одного. Но лучше в открытом бою.
Боец из десятки Тарджи отметился — рядом с князьком носом шмыгнул, а тот понял, как намек на что-то. Боец его убивать не стал, только обезоружил и гнал пинками через лагерь.
Правил поединка у князьков не было — никаких встреч на безлюдье в оговоренное время, никакого равного оружия. Где бросили вызов, там и дерутся чем придется и в чем есть, так что, как правило, князек сражался в кольчуге, а его противник-иномирянин — без защиты. Князьки неплохо обращались со своими двуручниками, видно, что упражняются много — четкие, отточенные приемы, но и защиты только от них. А имперские дворяне упражняются с таким расчетом, чтобы противостоять любому противнику и любым, даже самым необычным, приемам. И не только дворяне, остальные бойцы из родного мира тоже умеют хитрить с клинками по всякому. И позолоченные кольчуги больше мешали, чем помогали — не зщищали от атак острием. Да и от лезвий не всегда, степняцкие мечи «соколиное крыло» прорубали их, как бумагу.
Трудно сказать, сколько князьков погибло в поединках. Не меньше трети, пока не присмирели. Старались в лагере объединенной армии не задерживаться — приехал, сдался и быстрее домой.
И объединенная армия тоже не стала долго задерживаться — пройдя через три мелких княжества, разделилась. По разным мирам отправились, а та часть войска, что из Алмазного княжества, осталась здесь — по договору с Императором страна князьков отходила алмазникам. Пожалуй, верно — раз здесь уважают только знатных, то их нужно как можно больше, чтобы поддерживать порядок, а в Алмазном княжестве трое из пятерых — дворяне. Князьки кое-что узнали о жизни в родном Тарджи мире и забеспокоились — неужели придется одевать крестьян в ткань и позволять им строить дома на земле? Тарджи полагал — перемены нужны, хотя сомневался, что провести их легко. Не только князьки будут сопротивляться, крестьяне тоже по темноте и забитости. Они привыкли жить, как живут, иначе бунтовали бы. Но алмазники сразу объявили, что менять порядки не собираются, чем многих, кто поглупее, успокоили. Однако приглядишься к войску алмазного княжества — кого там только нет: и стрелки из камнеметов, и моряки, и вовсе ненужные на равнинах страны князьков боевые скалолазы. Пестро и бессмысленно, если смотреть по военному ремеслу бойцов, однако есть у них кое-что одинаковое: все — хорошие поединщики.
В ближайшем княжестве алмазники уже проявили свою власть. Тамошний князек хотел казнить за непочтительность крестьянина. У того был сын, мальчишка еще, и он начал умолять, чтобы отца пощадили. Князек решил поразвлечься, бросил в пруд подкову, и говорит: «Достанешь — пощажу, не достанешь — повешу рядом с отцом». А мальчишка мало того, что согласился, но еще и управился — вытянул подкову, проныряв всю ночь. Князек же расстроился неизвестно почему и приказал не вешать обоих, а утопить в том самом пруду. Однако случился рядом разъезд алмазников, и десятник рассудил: слово господина закон, за нарушение закона — смерть, князек нарушил свое слово, значит нужно князька казнить. И казнили, забили камнями в яме. Не сами алмазники, а крестьяне. С охотой, потом каждый похвалялся, что первым бросил камень. Выходит, не такие уж они темные и забитые. Почему же не бунтуют? При их жизни терять нечего. Уже потом, в других мирах имперские дворяне, которые больше всех общались с князьками, рассказывали еще кое-что: власть у князьков не наследуется, передается, сами выбирают, кому передать. Обычно, конечно же, своим детям отдают княжества. Но сделать это нужно еще при жизни, по завещанию, как в родном мире, нельзя, не признают наследник князем. И, стало быть, если какой-то князек умрет, не успев передать власть, его княжество становится, как бы, ничейным и быстро захватывается соседями. Живущих же на этой земле крестьян убивают всех, чтобы освободить землю для своих подданных. Потому крестьяне были вынуждены защищать своих князей, хоть как те подло с ними обращались. Бунтовать уж подавно нельзя, даже сейчас. Однако сейчас ничейные княжества достаются дворянам-алмазникам, у которых своих крестьян нет, так что нет и смысла убивать здешних.