Чтение онлайн

– Да я давно обещала, - фыркнула Анна.
– И между прочим, никому ничего не говорила. Даже Олегу.

– Ты у меня умница.

Жулавский чмокнул дочку в лоб. Этот дежурный поцелуй девочку раздражал, однако она мило улыбнулась и доверительно прижалась к отцовской руке.

Глава 2

Крах

"В холода, в холода от насиженных мест нас другие зовут города, - Будь то Минск, будь то Брест, - в холода, в холода..."

Старая запись, восстановленная на самом совершенном оборудовании, которым располагали люди, потрескивала и сипела. Хриплый мужской голос казался далеким и все же живым. Баллада впитывалась в сознание и прорастала спонтанными ассоциациями. Глаза закрыты. Картины

всплывают и уходят, возвращаются и вновь уходят. Дороги, уводящие в неизвестность. Как ни старался Глеб отогнать этот образ, дороги появлялись снова и снова. Он увидел себя стоящим под железнодорожной насыпью. Приближался поезд. Огромный черный паровоз, существующий ныне разве что в музее, грохотал над головой. Дым тянулся над вагонами сизым шлейфом, опускался на землю, и полевые цветы ложились под тяжелым горячим воздухом.

Внешний сигнал. Еще раз. Глеб очнулся. Кто-то стучал в дверь. Сев на кровати, он выключил проигрыватель.

– Войдите.

Анна заглянула в комнату.

– Привет.

Глеб поднялся навстречу.

– Добрый вечер, Аня.

– Слушаешь музыку?
– она с любопытством оглядела полупустое, похожее на чулан, помещение, где кроме низкой тахты, стола со стулом и одинокой книжной полки не было никаких предметов.

– Песни. Алексей Андреевич позволил мне пользоваться аудиоархивом.

– А-а, - девочка изобразила участие и для порядка повертела в руках коробку от музыкального минидиска, на котором стояла пометка "В.В., том No 2".
– Я попрощаться пришла. Завтра уезжаю в колледж.

– Начало занятий перенесено на более ранний срок?

– Не, просто Антон сказал, что у отца какие-то незапланированные дела. Лучше мне быть в городе. Ты не знаешь, что происходит?

Глеб не знал. После гибели лаборанта он несколько дней провел в своей комнатушке. Решение не представлялось логичным с точки зрения рассудка. Но нечто иное, до сих пор известное ему как "ассоциативная база", настойчиво требовало уединения.

– И я не знаю, - вздохнула Анна.
– Я беспокоюсь за отца. Антон торчит за своим компьютером, читает все, что появляется в сети. Зачем?
– И не получив ответа, продолжала.
– Отец сказал, что за тобой человек приедет буквально на днях. Раньше, чем договаривались. Мы, наверное, никогда больше не увидимся. Я желаю тебе удачи. Будешь меня помнить?

– Да. Обязательно. Оставайся такой, как ты сейчас.

– Как это?
– девочка удивленно улыбнулась.

– Доброй, искренней.

– Постараюсь. Ну... пока, - она протянула индивиду руку.

Глеб аккуратно пожал девичью ладонь.

– Пока.

Плотно закрыв за собой дверь, Анна глубоко вздохнула. Что-то произойдет, упорно твердило шестое чувство. Под ложечкой опять противно сосало. "Все как всегда и не как у людей! А я ничего, ничегошеньки не знаю. Олег поднимет меня на смех, если я поделюсь с ним своими тревогами. Отец - отшельник. Меня никто не понимает. Ну и судьба мне выпала!" От жалости к себе к горлу подкатил тугой комок. Чтобы отвлечься, она опять подумала о пареньке, который ей нравился. Не так, что очень, но все-таки нравился. И это делало ее похожей на всех остальных. Приятельницы в колледже поменяли в ее годы не одного кавалера. Что ж, у нее еще все впереди.

В кабинете отца горела единственная настольная лампа.

– Папа, ты опять портишь глаза в потемках!
– заявила Анна, встав за спиной у Жулавского.

Тот вздрогнул: не расслышал ее шагов.

– Анюта? Фу-ты, егоза. Когда ты вошла?

– Только что, - Анна с подозрением покосилась на большой микроскоп, стоящий перед отцом.
– Па, я с просьбой.

– Конечно, конечно, - Жулавский отложил иглу, которой ковырял что-то темное

на лабораторном стекле под линзой, и отодвинул в сторону папку. Анна прекрасно знала эту папку: в ней хранились рисунки матери - странные разноцветные узоры, составленные из прямых и ломаных линий, углов и точек.

– Пап, подари мне одну вещь.

– Какую, милая?

Анна замялась. Отец выжидающе смотрел в ее юное, уже недетское лицо.

– Диск с данными о Глебе.

Резко скрипнул отодвинутый стул.

– Зачем тебе?
– Алексей Андреевич поднялся над дочерью.
– Там просто набор фактов, которые нужны мне для анализа.

– Ну... ты же говорил, что Глеб как бы мой.

– Я создавал его, думая о тебе, дорогая.

– Да, знаю. Но раз ты отдаешь Глеба другим, оставь мне хотя бы память о нем. Просто память, пап.

Жулавский направился к шкафу. Медленно, будто сомнения пудовыми гирями отягощали каждый его шаг.

– Аня, я подарю тебе диск, но, пожалуйста, никому его не показывай.

– Я буду беречь его, как зеницу ока!

– Это часть тайны. Помнишь?

Анна помнила, как в детстве, когда мама еще была с ними, они играли в Тайну - говорили шепотом, ходили на цыпочках, хранили Тишину, пока папа работал. Мама придавала Тайне какое-то особое значение. Анне казалось поначалу, что Антон и Тайна одно и то же. В речах матери, обращенных к индивиду, звучало нечто возвышенное, ласковое и божественное. "Мама любит Антона больше, чем меня", - как-то раз пожаловалась девочка брату. Филипп посмеялся над ней и заявил: "А что ты хочешь? Антон - совершенное творение, а ты обычная сопливая девчонка". Теперь детские обиды представлялись несуразными выдумками, намешанными в голову вместе с бестолковыми мультяшками. Никто не любил Анну так, как любила мать. Сколько удивительных стихов услышала она от мамы, сколько прекрасных снов было навеяно чудным мелодичным голосом. Ни один стандартный "чмок" в лоб, которым отец выражал свою любовь к дочке, не мог сравниться с искренним небесным теплом материнского поцелуя.

Отец работал днями и ночами, появлялись и уходили индивиды, и Тайна как-то незаметно исчезала из дома. Незадолго до того, как Ольга Жулавская отправилась на прогулку к реке, после которой уже никто и никогда не видел ее на земле, восьмилетняя Анна застала мать на террасе с альбомом и цветными карандашами.

"Что ты рисуешь?"

"Посмотри. Это Диво".

"Эти черточки?".

И мама огорчилась. Анна и сейчас отчетливо помнила тоску в ее лазурных потухших глазах. Больше про Тайну они не говорили...

– Вот. Держи.

Анна встрепенулась и приняла из рук отца узкую плоскую коробочку без пометок и подписей.

– Открой.

Она не без внутреннего трепета отогнула ногтем защелку. Крышка откинулась. Внутри лежал обычный компьютерный диск величиной с большую пуговицу. На кусочке бумаги, прикрепленной к нему, значилось "Раул Рут".

– Пап, это не тот, - Анна подняла озадаченный взгляд на отца.

Он улыбнулся.

– Это твой Глеб. У меня он проходит с другим именем. Ведь Глебом его окрестила ты, егоза.

– Хм. Раул Рут. А что это значит?

– Не помню. То ли "красный охотник", то ли "красный хранитель". Так назвала его мама.

– Мама? Разве она работала вместе с тобой?
– глазки у девочки оживленно заискрились.
– Подожди-ка, па, ведь Глеб появился у тебя совсем недавно!

Жулавский невольно посмотрел на помятую папку с рисунками, небрежно раскинувшуюся на столе. Анна решила уже, что отец не ответит, но он закончил начатое.

– Мама подарила мне его Тайну задолго до твоего рождения. Я держал его про запас... А теперь иди, Анюта. Мне надо работать. Завтра я провожу тебя на автобус.