Предел бесконечности
Шрифт:
Зависимость. Он читал что-то подобное в тоненькой брошюре о воспитании детей. Ребенок воспринимает мир под влиянием ауры родителей. Термин "аура" в привычные парадигмы не укладывался, но объект, обозначенный "зависимость", Глебу не импонировал. А именно указанный объект являлся определяющим в его нынешнем состоянии.
Неожиданно на терминал вскочил кузнечик. Глеб, спасаясь от пресловутой "зависимости", немедленно переключил внимание на насекомое. Говорят, кузнечики "поют", будто играют на скрипке. Он потратил три с половиной минуты, чтобы подтвердить эту теорию, и был немало удивлен,
– Что там у тебя?!
– резкий почти визгливый голос Жулавского оборвал умственные упражнения индивида.
Глеб бросил взгляд на вверенный ему компьютер. Аппаратные данные автоклава указывали на перегрузку.
– Процесс остановлен, - доложил ассистент.
Жулавский двинулся к терминалу, за которым наблюдал Глеб.
– Посмотри, что с материалом, - не оборачиваясь, распорядился он. Указание относилось к лаборанту.
– Извините...
– Глеб однозначно понял свое состояние: стыд.
Проворонил, - подумал он и диагностировал внутри себя досаду.
– Хотя точнее сказать - "прокузнечил".
Новое ощущение родилось где-то в глубинах мозга. Логичная, но неиспользуемая словоформа. Игра слов. Шутка. Юмор. Юмор - сложнейшая эмоциональная конструкция, присущая человеку.
И в тот миг, когда он подумал о важном достижении в саморазвитии, мирное дыхание леса разверзлось громом.
Жулавский подскочил, как на пружине, а Глеб обнаружил себя возле полыхающего автоклава. Рядом в обоженной траве корчились в судорогах останки биологического тела, источавшие гнусный запах жареной плоти.
– В сторону!.. В сторону, тебе говорю!!
– Жулавский отодвинул индивида, а сам направил на пылающий аппарат жерло портативного огнетушителя.
Глеб стоял, как окаменевший, и смотрел на погибшего. Мыслей не было. Лишь лавина неосознанных образов и ассоциаций заливала мозг и сознание.
– Он... погиб... из-за меня...
– едва смог выдавить он.
И получил звонкую оплеуху.
– Тебя задело? Отвечай!.. Немедленно: диагностика состояния!
– Физические и логические функции в норме, - автоматически отчеканил индивид.
Оплеуха, как он успел заметить, существенно помогла. Мысли вернулись, а вместе с ними и аналитические способности сознания.
– Алексей Андреевич, - начал Глеб, но Жулавский лишь махнул рукой в сторону тропинки, ведущей к коттеджу.
– Иди домой. Ты тут не при чем. Замкнуло где-то... Скажи Антону, чтобы одевался, и быстро шел сюда... Черт возьми! Пять лет работы! Теперь нового лаборанта придется готовить.
Последнее Глеб слышал уже из-за спины. Так Жулавский простился со своим ассистентом.
– Пап, почему это случилось?
– Анна подняла влажные глаза на отца.
– Трудно сказать, детка, - Жулавский со вздохом встал из-за стола.
– Может быть предохранитель не сработал, может быть корпус дал трещину. Эта штука была очень старая.
Улыбчивая Полина бесшумно появилась рядом и аккуратно собрала на поднос посуду.
– Пап, а этот индивид мне нравился. Он красивый был.
– Да. Вытри слезки и пойдем-ка погуляем.
Анна
тут же повеселела и, опередив отца, выскочила за дверь. Он догнал девочку на лестнице.– Пап, - Анна приступила к реализации своего плана, - а кто теперь будет тебе помогать? Антон?
– Ты же знаешь, Антону нельзя долго находиться на улице. Он болен.
– Но ведь тебе нужен новый лаборант.
– Нужен, разумеется.
Отец и дочь медленно шли по тропинке к реке.
– Пап, а как начет Глеба? Он умный и сообразительный. Помнишь, ты сказал, что посвятишь этого индивида мне? Вот и оставь его в лаборатории!
Жулавский на минуту задумался.
– Нет, милая. Глеб предназначен для других целей.
– Но он же умеет учиться! Ты посмотри, сколько он читает. Я даже завидую. Мне бы такую скорость.
Алексей Андреевич хмыкнул.
– Уж не Антон ли тебя надоумил? Полчаса назад он твердил мне то же самое.
– Ну вот! Так что тебе мешает?
Анне показалось, что отец готов согласиться.
– Нет, дочка, - прозвучал уверенный ответ.
– Глеб скоро уедет, чтобы жить у людей, которым он нужен.
Девочка поджала губы.
– Пап, но он мне тоже нужен.
– Анюта, мы уже это обсуждали. Ты должна стать хорошим специалистом, неважно, какую сферу деятельности ты изберешь. У тебя будут верные друзья, умные коллеги, любящий муж. Все в твоих руках. Индивид тебе не поможет.
– Но я хочу, чтобы у меня был настоящий друг!
Жулавский остановился.
– Анна, индивид и человек - принципиально разные существа.
– Тогда зачем ты их делаешь?
– Чтобы люди использовали их, любовались ими. Это искусство, детка. Искусство созидания.
– Тогда я хочу научиться этому искусству! Давай, я буду тебе помогать.
Отец в первый миг растерялся.
– Ты еще слишком... юная.
– Маленькая, ты хотел сказать? Папа, ты забыл? Мне скоро шестнадцать лет! Я поступлю в университет, как Филипп. Ты думаешь, я неспособная? Думаешь, только парни могут стать настоящими биологами?
– Ну что ты, что ты, - спокойствие давалось Жулавскому с большим трудом. Твой брат выбрал науку. Это верно. Он сделает неплохую карьеру. Но я не ученый, я творец. И вот этого как раз Филипп не понимает.
– Поэтому вы поссорились?
– Почему ты считаешь, что мы поссорились?
– в голосе отца появился холодок.
– Ну... он тогда так спешно уехал. Я решила, что вы поругались. И Антон сказал, что Филипп сделал что-то очень нехорошее, а ты его вздрючил.
– Антон слишком много говорит. Да, Анна, Филипп сделал нечто плохое. Он украл у меня одно из моих творений.
– Индивида?!
– Хм,.. не совсем. Он взял основную,... как бы попроще выразиться,... главную часть будущего индивида.
– Чтобы сделать своего? И сделал?
– глаза девочки загорелись азартом.
– Нет. Он не знает, как я создаю альтернативную жизнь.
– А мне ты расскажешь?
– Потом. Анюта, я тебя очень люблю. Обещаю, когда ты вырастешь и выучишься, я обязательно открою тебе эту тайну. А ты обещай, что никогда, никому не будешь рассказывать о моей работе.