Последняя принцесса
Шрифт:
– Знаешь что? – вдруг сказал он, кусая пирожок. – Ты показалась мне знакомой еще с первой встречи. Давно хотел сказать, но у меня то танцы, то музыка, то уроки… а ты всегда пропадаешь с Ровенной. И я вот сейчас все понял, когда ты рассмеялась. Хочешь покажу кое-что очень секретное? Судя по всему, ты человек надежный.
Лиссарина вообще-то не надеялась увидеть что-то интересное. Все-таки детям любая мелочь кажется невероятно забавной, и они очень увлекаются, рассказывая о скучных для взрослых вещах. Но то, что она увидела, поразило ее до глубины души.
Сначала она не поняла, что происходит. Цирен привел ее
Через минуту она заметила, что на обоях виднеются четыре тонкие полосочки, образующие прямоугольник размером с само кресло. Цирен просунул указательный палец в небольшую дыру, спрятанную под обоями, и потянул дверцу на себя. Она бесшумно отворилась, и на Рин пахнуло пылью старого чердака вперемешку с запахами кладовки.
– Что это? – спросила она.
– Моя потайная комната, – Цирен загадочно улыбнулся. – Проходи первой. Мне нужно еще закрыть за нами дверь.
На секунду идея показалась Лиссарине сомнительной, но потом разум задал закономерный вопрос: чем может быть опасен ребенок? Да ничем! Наверняка у него там склад с игрушками, или книги, или рисунки, которые он сам нарисовал. В любом случае, плохого она там не увидит. Подобрав подол платья и согнувшись в три погибели, Лиссарина ступила в прохладу темной комнаты.
Здесь действительно не было источников света, таких как окна, например. Или свечи. Кромешная тьма, хоть глаз выколи. Она потеряла ориентацию, пошатнулась, стараясь хоть что-то почувствовать руками. В такой темноте не мудрено и голову разбить, и ноги переломать. Спасал единственный луч света, проникающий из-за дверцы, но и его не стало, когда Цирен захлопнул дверь изнутри.
– Стой на месте, чтобы ничего не задеть. Сейчас будет свет.
Цирен двигался в темноте так, словно здесь светило солнце. Прошел куда-то вперед, чем-то зашуршал, быстренько прошел назад, что-то звякнуло. Чиркнула спичка, и, наконец, загорелась свеча в стеклянной лампе, еле-еле освещая небольшую комнатку. Чиркнула вторая спичка, и свет полился из второй лампы, которую Цирен отдал Лиссарине в руки.
– Только не думай, что я одержимый, ладно?
Многообещающее начало. Особенно когда лицо мальчика искорежено тенями, рожденными лампой. Теперь черные глаза, которые раньше заставляли Рин умиляться, стали пугать.
– У меня есть хобби. Я коллекционер. Мне очень нравятся старые вещи. И мама всегда спрашивает, куда уходят мои карманные деньги, а они все здесь, в моей тайной комнате. Да, очень люблю старые вещи. Но больше всего люблю вещи, которые хоть как-то связаны с Дейдаритами. Ты знаешь, кто это?
– Конечно, знаю. – Лиссарина оглянулась, пытаясь осмотреть его сокровища, но при таком освещении ей удавалось выхватить только отдельные кусочки непонятно чего.
– Тогда ты знаешь, что все имущество Дейдаритов после падения этой семьи было разграблено. Картины, книги, которые они не успели сжечь, портреты, украшения, письма, дневники, бытовая утварь – все, можно сказать, кануло
в лету. Но это только на первый взгляд. На самом деле, если знать где, можно кое-что раздобыть. И именно этим я и занимаюсь. И та-да-а-а-м! Моя коллекция реликвий, связанных с Дейдаритами!Он обвел рукой комнату, словно здесь было на что посмотреть. Но на самом деле она едва ли что-то видела, и Рин честно об этом сказала.
– Да, это, конечно, минус. Если хочешь что-то рассмотреть, надо подходить близко и обязательно с лампой, а не с обычной свечой, иначе можно подпалить. Здесь много всего бумажного. Но это меры предосторожности. Я не могу хранить такие ценные и запрещенные вещи прямо в комоде. Мама в любой момент может туда заглянуть.
– Почему они запрещенные?
– Не уверен, что это формально запрещено законом. Но негласно да. Никто не говорит о Дейдаритах. Никто не упоминает трагедию десятилетней давности. И уж точно никто не хвастается портретами, на которых изображены представители этой семьи.
– У тебя есть портреты? – изумилась Лиссарина и тут же начала вертеть головой в попытке их высмотреть.
– Нет. Таких, про которые ты думаешь, нет. Полноценные портреты спрятаны в Алмазном дворце за семью печатями. Я однажды пытался отыскать их, когда отец брал меня с собой на работу, но не вышло. Либо их уничтожили, либо очень хорошо скрывают. Зато у меня есть целая коллекция маленьких портретов, которые они отправляли родственникам или друзьями. Или если нужно было найти жениха или невесту, тоже отправляли маленький портретик.
– Покажешь?
– Да, конечно!
Он уверенно подошел к одной из стен, на которой были прибиты гвозди. На каждом гвозде на ниточке висел портрет размером не больше женской ладони, а оттуда на нее смотрели глаза мертвых людей, и от этой мысли по спине побежали мурашки.
– Величайшие люди нашей страны, что бы про них не говорили, – тоскливо протянул Цирен, осматривая портреты поочередно влюбленными глазами.
– И ты знаешь каждого из них?
– Да, имена, имена родителей, даты рождения и смерти… это очень интересно. Я даже составил из портретов генеалогическое древо, ты не заметила?
Лиссарина открыла рот удивления. И правда, как она не заметила, что портреты висят в определенном порядке и определенных местах? Из-за темноты она с трудом различала темные линии, ведущие от одного человека к другому, переплетающиеся между собой, вьющиеся и образующие, в конечном счете, образ дерева.
Она присела на корточки, чтобы посмотреть на прародителей, основоположников семьи. Оказалось, это были три брата с трудно различимыми во мраке именами, но Цирен незамедлительно отчеканил:
– Считается, что их род появился где-то триста пятьдесят лет назад, причем они не сразу стали королями. Изначально, эти три брата, которые как бы являются родоначальниками, были доблестными воинами. Вернайр, Симиэль и Дранвир, так их звали. Никто не знал, откуда они пришли, просто неожиданно явились на турнир прежнего короля и победили всех рыцарей, а когда им приказали сражаться друг против друга, отказались от победы, уступив ее принцу правящей в то время династии Феншир. Он тоже участвовал, но его выбил из седла Вернайр. Тогда король даровал им титулы лордов в знак уважения их чести и достоинства, а позднее принцесса и Симиэль поженились против воли короля.