Последняя принцесса
Шрифт:
– Разве это законно? Лорд – недостаточный титул для мужа дочери короля.
– В том-то и дело. Король Корзас Феншир был очень вспыльчивым. Мягко говоря, не самый лучший король, какой у нас был. Он решил изгнать братьев Дейдаритов и свою собственную дочь, лишив их земель. Но кое-чего не учел.
– Что ты имеешь в виду?
– Во-первых, Дейдаритов обожали люди, которые им служили. Воины, крестьяне, даже слуги в замке – и те готовы были умереть за своих хозяев. А во-вторых, если верить преданию, они обладали магией.
Последнее слово Цирен произнес шепотом.
– Какой магией? – спросила Лиссарина, хотя
– Они могли обращать в пыль что угодно. Камень, гору, человека. Все, что угодно. Поэтому они восстали против короля Корзаса, и простой люд, который давно уже недолюбливал своего правителя, поддержал их. Это случилось триста лет назад. Пролилось много крови, прежде чем Дейдариты обрели настоящее могущество. В том числе погиб и Вернайр. Именно он убил принца Корзаса Второго на поле брани. Сам-то король не выдержал и сбросился с высокой башни в своем родовом замке. Так что Симиэль стал править Лидэей вместе со своей королевой из рода Фенширов. Звезды сошлись, если можно так сказать.
– А Фенширы не обладали магией?
Цирен прищурился и посмотрел ей в глаза.
– Как-то ты не очень удивилась, когда я рассказал про магию. Обычно людям полагается говорить: «Хватит сказки-то рассказывать». Ты что-то про это знаешь?
– Давным-давно старик-сказочник рассказывал, что Дейдариты и правда обладали магией. Я не то чтобы верю, но и не верить нет причин. Поэтому не удивилась.
– Допустим, ты выкрутилась. Ладно. Что ты спрашивала? Да. Фенширы обладали магией тоже. Только магия у них была другого рода. Они как-то положительно влияли на природу. Урожаи всегда были хорошие на их земле. Росло все, что могло расти. И хотя так было не везде, из-за слабоватых способностей, на прилегающей к столице территории всегда была плодородная земля. А затем, когда Фенширов не стало, на том месте все засохло, и Симиэлю пришлось переносить столицу сюда. Так родился Эденваль.
Лиссарина переваривала информацию с такой жадностью, словно могла умереть в любую секунду, если не запомнит хоть слово. Все это так живо откликалось в ней, будто она всегда знала то, о чем Цирен говорит, но этого быть не могло: она практически ничего не слышала о прошлом королевской семьи, да и ей было плевать. Правящая династия и она сама были настолько далеки друг от друга, что было бы странно испытывать такой нездоровый интерес.
Колени затекли, и она выпрямилась. Прямо перед ее лицом оказался портрет красивой женщины с белыми волосами. В руках она держала розу, кажущуюся черной из-за плохого освещения.
– Это очень интересная женщина. Она жила где-то сто лет назад. Это Элетайн Дейдарит, в честь нее назвали младшенькую принцессу, погибшую десять лет назад. Элетайн была очень своенравной. Отец заставлял ее выйти замуж семнадцать раз и каждый раз она придумывала жениху задание, которое невозможно выполнить. Однажды она сказала, что выйдет замуж за того, кто привезет ей русалку. Но это еще безобидное задание. В семнадцатый раз, когда отец приказал ей в последний раз выбирать, она заявила, что выйдет за того, кто искупается в кипящем молоке и выйдет невредимым.
– Я так понимаю, желающих не нашлось.
– Вовсе нет! – воскликнул Цирен, смеясь. – В том-то и дело, дураков было видимо-невидимо! Кто-то выходил с ожогами, кто послабее – заживо варился там. Страшное
дело.– Значит, замуж она так и не вышла?
– Как бы не так! Явился юноша. Циркач. Искупался. Вышел, а на нем ни ожога, ни царапинки. Жив-живехонек. Понятное дело, все ужасно удивились, но он так и не сказал, как у него это получилось. Ему хотели дать титул лорда, но Элетайн снова сделала по-своему: сбежала с циркачом скитаться по свету, оставив отцу только записку.
– Какую записку?
– «Отец, нам с мужем жизнь во дворце не нужна, но тому, кто принесет мой гребень, даруй землю, богатства и титул, ибо в нем будет моя кровь и кровь моего возлюбленного»
– Как-то неправдоподобно!
– Я тебе клянусь. Помимо портретов, я разыскиваю дневники. И дневник ее отца я нашел. Правда, там многих страниц нет, но эта история рассказана от начала и до конца.
– Значит, кто-то все-таки принес ему гребень?
– Да. Если мое расследование верно, и я не ошибся в подсчетах, это был сын циркача и принцессы. Его звали Кастейн.
– Подожди, – Лиссарина зажмурилась, пытаясь вспомнить, откуда ей известно это имя.
– Да-да, ты, наверное, видела Армели-холл? Так вот, сын принцессы Элетайн и циркача – это первый лорд Кастейн, которому подарили землю в Эденвале, где он отстроил потрясающий дворец, чья красота соперничала только с Алмазным.
– Это просто невозможно, – выдохнула потрясенная этим открытием Лиссарина. – Как все-таки тесен мир.
– Особенно тесна столица. Тут все повязаны. Даже страшно. Будто паутина.
Лиссарина посмотрела вверх, туда, куда стремились ветки дерева, но свет не проникал. Цирен проследил за ее взглядом и тяжело вздохнул.
– Да. Портреты маленьких детей, погибших десять лет назад, я не смог раздобыть. Может, их даже не написали еще. И теперь уж не напишут. Зато помнишь я говорил, что ты мне кого-то напомнила? Вот, взгляни.
Лиссарина встала на цыпочки и поднесла лампу поближе к портрету. На нее смотрели большие добрые глаза женщины с темно-русыми волосами, одна рука которой покоилась на голове белоснежной кошки. Что-то в ее лице действительно напоминало Лиссарине ее саму. Взгляд? Улыбка? Может, вздернутый нос? Невозможно узнать наверняка.
– Это Эрейн Дейдарит? – осмелилась предположить Лиссарина, неотрывно смотрящая на портрет. Грудь сдавило от странного чувства. Снова. Такое уже случалось с ней за ужином, и она не хотела повторения.
– Да, а ты откуда знаешь? – глаза Цирена горели любопытством.
– Ты не первый, кто говорит, что я на нее похожа. Баронесса Вивиль Андролейн сказала мне то же самое.
– Бабуле Вивиль можно верить. Я часто с ней болтаю, и она говорит полезные вещи. А у тебя в роду родственников-Дейдаритов не было? Ну, может, троюродная племянница двоюродного свекра по прадедушкиной линии… нет?
– Нет. Я из бедной семьи.
– Жаль.
Они еще несколько минут смотрели на портреты, как вдруг Цирен хлопнул себя по лбу, достал карманные часы и посмотрел на время.
– Проклятье, через пятнадцать минут танцы. Надо срочно идти. Давай руку.
Он быстро загасил обе лампы, и, схватив Лиссарину за руку, вытолкал ее наружу, как нежеланного гостя. Тут же заметался по комнате в поисках нужной одежды.
– Ты уж прости, – сказал он, прыгая на одной ноге в попытке стянуть гольф, – но я должен переодеться.