Последняя принцесса
Шрифт:
А люди кричали, ругались всеми нехорошими словами, от которых графиня так старательно оберегала своих девочек. Вооружились, кто чем мог: лопаты, вилы, грабли, дубинки, бутылки, кухонные ножи, топоры – всем этим они потрясали в воздухе, норовя зацепить стоящих рядом. На глазах у Лиссарины какая-то женщина споткнулась и упала: по ней тут же прошли несколько пар ног. Не в силах больше сдерживаться, Рин закричала, зовя на помощь.
Какой-то мужчина обернулся и отвесил ей сильную пощечину. Она пошатнулась, но стоящий сбоку юноша поддержал ее и поставил на место, как неваляшку. Мужчина снова вернулся к своей миссии: кричать «Прочь Элитарию!». Напрочь забыл про маленькую седую девочку, стоящую позади него с широко раскрытыми
Пощечина прочистила Лиссарине мозги. Значит, все эти люди пришли выразить свое недовольство. Но что случилось? Почему именно сегодня? Чем они недовольны? И где же стража? Или она там, защищает дворец? Поэтому иногда люди пятятся назад, наступая ей на ноги? И где же ей найти Ро? Они ведь договорились встретиться здесь. А Дэниар? Неужели она совсем всех потеряла? Как отсюда выбраться?
«Много вопросов. Как же много вопросов»
По щекам покатились слезы от осознания, что никого она здесь не найдет. Будет хорошо, если ее не толкнут и не затопчут, или зарежут вилами, или выколют глаз. Совершенно случайно. Из этих соображений она втянула голову в шею, чтобы хотя бы немного защититься от обезумевшей толпы. Но просто стоять на месте – не выход. Слишком уж близко находились дубинки и ножи, не говоря уже про кулаки, которые то и дело взлетали в вверх.
Она решила повернуть назад, идти против толпы до тех пор, пока не кончатся силы. Выйти назад, в ту пустынную улочку, где она увидела яблоки и груши, а затем в парк. Если повезет, Ромаэль будет все еще там, и она попросит о помощи. Если нет, то неподалеку она найдет экипаж, убедит довести ее до Рашбарда, расскажет все герцогине, та пошлет своих людей на поиски Ровенны, Люциена и Дэниара. Да, это хороший план при условии, что получится выйти из толкучки живой. А если нет…
Девушка услышала звук бьющего о землю хлыста, и первые ряды вскрикнули. Значит, стража все-таки что-то предпринимает. Отлично. Развернулась и решительно направилась против течения толпы, лавируя среди людей и избегая удара с острым предметом. Сначала получалось неплохо, потом послышался треск юбки. Целый кусок ткани остался погребенным под грязными сапогами. Потом плечо пронзила острая боль, и горячая кровь потекла вниз, к локтю. Невысокий мальчишка, высоко держащий нож, случайно задел ее и даже не заметил.
Лиссарина рыдала, то и дело вытирая глаза ладонью, чтобы хоть немного видеть перед собой, голова кружилась от мелькания огромного количества лиц и рук. Она ненавидела толпу. И очень боялась ее. Боялась до безумия. Если людей много, они слишком сильны, слишком энергичны, слишком увлечены…
– Рин! Рин! – услышала она, и сердце ее подпрыгнуло от радости. Где-то здесь была Ровенна, звала ее, если уши не обманывали.
Она стала оглядываться по сторонам в попытках определить, откуда доносится голос, и вдруг кто-то схватил ее за руку и резко дернул влево. Раненое плечо едва не взорвалось от боли, и из груди вырвалось очередное рыдание вперемешку с криком боли.
– Не кричи, это мы! – Ровенна повисла у нее на шее, еще больше мешая дыханию, но длилось это недолго. Люциен, державший обеих за руки, стремительно тащил их вперед несмотря на ругательства задетых людей.
Оказалось, Лиссарина и сама практически вышла из толкучки, хоть и не без урона. Оказалось, ее рукав на правой руке оторвался вместе с куском юбки, а заколок в волосах не осталось вовсе, кто-то снял их, или они выпали, а она даже не заметила. Выглядела она так, словно упала с лошади, и та прокатила ее еще пару сотен километров. А затем, чтобы уж наверняка, прошлась по ней пыльными копытами.
– Ты ранена? – крикнул Люциен, не оборачиваясь, когда толпа стала редеть.
– Нет.
– У тебя же кровь.
– А? – девушка посмотрела на левую руку, которая ужасно горела. До этого она этой крови не видела, только чувствовала тепло жидкости,
но теперь рукав пропитался насквозь. – Тогда да.– Дерьмо.
Не было времени удивляться тому, что воспитанный человек произнес запрещенное слово. Они свернули в переулок, незнакомый Лиссарине. Должно быть, вышли с другой стороны площади, ближе к Рашбарду и Кидмарской крепости. Прошли еще несколько поворотов, где, шатаясь, прогуливались пьяницы, опоздавшие на протест. Люциен либо очень хорошо ориентировался, либо шел наугад, что, в принципе, было без разницы, лишь бы уйти подальше от этого безумия.
– Где Дэниар?
– Я его потеряла, простите, – слезы текли сами собой. Она даже толком не понимала, почему плачет, просто не могла остановиться.
– Это он тебя потерял, дурочка, – Люциен слегка сбавил шаг. – Можем передохнуть, мы довольно далеко оттуда.
Хотя крики все еще были слышны, сердце подсказывало Рин, что все закончилось. По крайней мере, на время. Она прислонилась к холодной каменной стене и медленно сползла вниз. Обняла голову руками, словно это могло спрятать ее от случившегося. Ровенна приложилась к стене лбом и тяжело дышала.
– Это что, вторжение в Алмазный дворец? – спросила она.
– Скорее всего это обычный бунт, – Люциен сплюнул на землю и упер руки в бока, пытаясь отдышаться. – Сегодня в силу вступил указ о повышении налога. И похоже народу это пришлось не по душе.
– Ты прав, парень, – в проеме между домами неожиданно возник огромный бородатый мужчина с кинжалом в руке. – Нам надоело терпеть унижения от таких выскочек, как ты.
Еще трое появились с разных сторон и зажали их в кольцо, отрезая путь к отступлению. Они оказались в тупике. Лиссарина медленно поднялась на ноги, Ровенна прижалась к ее здоровому голому плечу, и обе они застыли от страха, словно статуи. Люциен сделал шаг вперед, заслонив их собой, хотя защитник из него, по правде говоря, был никакой – тяжело дышал, оружия нет, и даже трость потерял в толпе, а голыми руками против трех кинжалов и дубинки…
– Я могу заплатить, – сказал Люциен совершенно спокойно.
– Хм, заплатить, говоришь? – бородатый потер подбородок двумя пальцами. – Интересная мысль. Тогда в качестве платы за свою жизнь отдай кошель золотых и одну из девок.
Люциен скосил глаза в сторону девушек, прижавшихся друг к другу, как воробушки.
– От этих дам сплошные проблемы. Для чего они вам?
– Потребуем выкуп. У них явно ж богатенькие родители.
Бородатый приближался все ближе и ближе, поигрывая кинжалом как явный профессионал своего дела. Каждый раз, как лезвие сверкало на солнце, сердце Лиссарины падало в пятки и поднималось обратно.
– У кого? У этих? Посмотрите на них получше. Да я их сам в борделе взял. Вот веду домой, к брату, чтобы наконец стал мужчиной.
– Что, сразу двоих? Не многовато для первого раза? – вступил в разговор длинноносый парень справа.
– Конечно, много, – улыбнулся Люциен, убирая руки спину, под фрак. – Поэтому одна моя. Правда пока не определился которая.
– Бери с золотыми волосами! – крикнул еще один, и Ро тихо пискнула. – Седая больно худая, кожа да кости.
– А ну заткнули пасти! – прорычал бородатый. – Нашли кого слушать, он время тянет.
– И то верно. – И с этими словами Люциен рванул вперед и всадил бородатому кинжал, спрятанный за спиной, под фраком, прямо в глаз. Тот взвыл, выронил свое оружие и попятился, прижимая к лицу руку.
Каким бы храбрым ни был этот поступок, безрассудства в нем было больше, ведь кинжал так и остался в глазу бородача, а остальная троица ринулась в бой. Люциен попробовал уворачиваться от ударов, и делал это весьма искусно, но дубинка оказалась проворнее: верзила в шапке, хоть и не со всего размаху, а неловко, приложился ею по его голове, и лорд Монтфрей пал без чувств на землю. Тонкая струйка крови потекла по виску.