Последний ключ
Шрифт:
– Ну конечно, именно это сейчас и самое важное, - укоризненно покачала головой с безупречно уложенными темными волосами Маттия Нор-Нуавва. Рука аккуратно отложила в сторону книгу, - А может, в твою глупую головку взбрела мысль занять пустующее рядом с ним место?
Лэйна хмыкнула и чуть прикрыла длинными ресницами глаза.
– Люблю укрощать диких зверей, - она сладостно потянулась и улыбнулась. Если бы кто-нибудь из тех, кто знал недотрогу Лэйну по светским приемам, сейчас ее увидел, он был бы очччень удивлен. В сощуренных глазах и едкой, язвительной улыбочке было очень мало наивности и простодушия.
– Ты любишь побеждать, моя милая, а не укрощать. Любишь показать женскую силу и очарование, а вовсе не ум и выдержку. Так ведь? Приятно рассуждать об укрощении грациозного тигра, - Маттия была старше Лэйны
– Большая вонючая ящерица?
– с отвращением скривилась Лэйна, - Я о таком не думала.
– Конечно, не думала. Ты явно наслушалась баллад о благородных разбойниках и забываешь о разбойниках настоящих. Эльяс может быть стар, горбат и уродлив, - снисходительно бросила Маттия, решив, что разговор на эту тему закончен, и торжественно раскрыла книгу. Госпожа Нор-Нуавва, мужу которой принадлежал изрядный кусок Кэйкитского хребта, была женщиной здравомыслящей, умной, тактичной и сдержанной. В ее темных волосах уже пробивались серебряные нити седины, а фигура обрела приятные округлости зрелого возраста, но годы не изменили Маттию - рассудительной и благоразумной она была чуть ли не с детских лет. На ее здравый смысл и положился когда-то Риардон Каскор, выбирая наперстниц дочери: юной Надорре требовалась не просто легкомысленная подружка-ровесница, но умудренная жизнью особа, способная и совет дать, и гордячку на место безболезненно поставить. Бездетной Маттии не в тягость были заботы при дворе, а теперь она и вовсе уезжать не собиралась.
Лэйна подумала.
– Пусть будет урран, - торжественно сказала она, - И его укрощение оправдывает только одна причина.
– Какая же?
– рассеянно спросила Маттия, уткнувшись в книгу.
– Если только так можно купить мир.
– Лэйна, опомнись, о чем ты говоришь?
– Маттия искренне возмутилась, - Какой мир можно заключать с падальщиком?
– История знает немало подобных примеров, - пафосно ответила Лэйна, широко жестикулируя иглой и продетой в нее нитью, - когда руками и умом женщины прекращались войны. В балладе о Дойне и Рукне, например, дочери короля пришлось выйти замуж за тирана, захватившего трон ее отца... ой!
– огромные глаза с ужасом остановились на мне.
– Следила бы ты за своими словами, - вздохнула Маттия, бросая на девушку укоризненный взгляд.
Но я даже не улыбнулась. Доблестная баллада о хитроумной красавице Рукне, сумевшей покорить сердце вождя дикарей, вторгнувшихся в земли ее отца, а после заманить его в ловушку и убить, никогда не вызывала у меня восхищения. Наверное потому, что в себе таких способностей к обману я не обнаруживала. Но, возможно, мне придется в себе их найти? Враг на пороге, против него сгодится любое оружие, а у женщины выбор не велик... Всерьез об этом думать пока не приходилось.
Я рассеянно слушала незлые препирательства Маттии и Лэйны, которые в последнее время находили в этом зубоскальстве особое удовольствие. Оно и понятно, страх лучше скрывать бравадой.
После того, как несколько дней назад я рявкнула на Каронин Пунар, в слезах и панике верещавшей о скором поражении Лакита, о войне говорили очень сдержано и мало, будто ее и вовсе нет. А со вчерашнего дня и говорить почти никому не осталось. Как только Надорр объявил приказ распустить двор, в Шеле остались лишь те, кто был в действительности предан Каскорам. Из двух дюжин полагавшихся мне по этикету дам знатного происхождения при дворе осталась треть, но и из них я сама отослала прочь половину. Не скажу, чтобы это обстоятельство меня особо угнетало. Признаться, впервые за долгие годы я наслаждалась почти одиночеством - что значат всего три дамы, к которым я питала искреннюю приязнь, по сравнению со шлейфом галдящих куриц, от которых ни скрыться, ни сбежать невозможно?
За окном было серо и тоскливо - низкое клубящееся небо, муть мелкого осеннего дождя, голые желтеющие холмы, в этом году слишком рано вступающие в осень... Сквозь витражи
в верхней части окна в покой падали разноцветные блики, но даже они не могли скрасить уныния надвигающейся осени. С высоты башен Шела открывался отличный вид на город и его окрестности, но мой взгляд неудержимо соскальзывал дальше, на северо-запад, к долине Баат, где по слухам еще шли бои.– Эльяс до сих пор не проиграл ни одного сражения, - жаркий шепот в ухо оказался столь неожиданным, что мне едва удалось не вздрогнуть и не отшатнуться, - потому что у него есть какое-то тайное оружие. Но об этом вслух не говорят. Никто.
– Тогда откуда же ты знаешь об оружии, если о нем не говорят, Синта?
– спросила я, оборачиваясь.
Дочь наместника военного магистра Севера Антония Нэстры обычно была девушкой спокойной и уравновешенной. Из-за мягкости и женственности крупные черты ее лица не казались чрезмерными, высокий рост и крепкая фигура добавили Синте стеснения и привычки держаться в тени, но отнюдь не агрессивности. А ведь ловкости и силы девушке было не занимать. Это в королевских палатах, среди изящных и утонченных девиц и дам света она казалась неуклюжей, робкой и неловкой, но сидя в седле да еще и с луком в руках, она преображалась. Синта была бесхитростной и открытой, и ее прямодушие привлекало меня больше всего.
Но война ее изменила. Тайным желанием Синты было сражаться, а девушке путь в войска заказан - времена великих воительниц давно прошли. Да и никогда не позволил бы наместник военного магистра Севера Антоний Нэстра своей единственной дочери встать наряду с мужчинами под стрелы и вражеский меч. А Синта всеми своими мыслями жила там, где сейчас шли сражения. Откуда она все узнавала - мне было неизвестно, но на ее сведения можно было положиться. Вот только из разрозненных обрывков и рассказов воинов, которые обычно пересказывала мне Синта, трудно было составить общую картину того, что происходило между армией Короны, частью армии Севера и ренейдским Эльясом. К тому же девушка никогда не отличалась особой болтливостью, а после возвращения отца из ставки Эльяса, когда будучи посланником короля Риардона он был задержан ренейдами почти на целый день, но все-таки благополучно отпущен назад, и вовсе закрылась в себе. Мне стоило немалых усилий удерживать ее в замке и не давать наделать глупостей. Она рвалась в бой, она сходила с ума от бездействия, от того, что где-то ее отец в волоске от смерти, а она мается, перекладывая с места на место книги...
– Всем рты-то не заткнешь, - Синта выпрямилась, сурово глядя через стекло на тусклые мрачные поля и холмы вдали, - Знаю, воины приврать любят, без этого никак. Только вот что я скажу, госпожа моя, - девушка была чуть ли не на голову выше меня, оттого ее взгляд всегда выглядел чуть снисходительным, именно за это Синту обычно и не любили. Те, кто ее не знал, как я, - Три вояки сговориться могут, даже пятеро. А вот десятку трудно. Я говорила с последними живыми мечниками из Ледяной сотни Второй нумерии армии Короны, той нумерии, что полностью полегла у Полуденных врат Тутарлы. В городских лечебных палатах они все и отошли..., - девушка с мысленной молитвой подняла глаза к небу, потом встрепенулась, - Говорили, поначалу ренейды вели себя как обычно: под стрелы не бросались, как вышли из врат, вывели пленников, что в Тутарле взяли, прикрывались ими как щитом. Наши-то подвоха сразу не заметили - знай себе бей, а ренейды вдруг огнем бросили. Живым огнем, вроде того, что толаски умеют. Только толаскам ходу в Тутарлу нет, они только на внешней границе, у Полуночных врат, а внутрь им ходу нет. А тем более не у Полуденных. Странно, правда?
– Толаски? Да кто это такие эти толаски?
– Это боевые маги, моя госпожа. Обученные границы защищать и воевать. Из огня шары могут делать, камень взрывать...
– Ты хочешь сказать, у ренейдов тоже есть свои толаски?
– Не знаю, госпожа, - с сомнением покачала головой Синта, - я слыхала, где-то на востоке за Ламой есть особый порошок, что взрывается огнем. И магии в нем никакой. Может, и нет у ренейдов никаких магов, только одной трусостью наши поражения не объяснишь...
– И быть не может, - довольно твердо, но мягко встряла Маттия, слышавшая наш разговор, - У нас, в Лаките, магии быть не может. И тебе, и Надорре ведь известно, что Лакит запечатан от волшбы. Забавы разные, иллюзии - это дозволительно, но большее - нет.