Последний ключ
Шрифт:
Вопреки ожиданию, утро выдалось хмурым и дождливым. Паллад исчез с рассветом, а когда вернулся, был немногословен и мрачен. "Идем к Лассайскому перевалу", отрезал он таким тоном, что задавать всякие вопросы расхотелось. Впрочем, я и не собиралась. У меня не было желания не то, чтобы о чем-то спрашивать, а и вообще его видеть. А поскольку взгляд мой то и дело натыкался на мага, взъерошенного и злого, с прилипшими ко лбу мокрыми прядями, поразительно похожего на огрызающегося волка, я постаралась поглубже спрятаться в капюшон и посильнее завернуться в плащ, чтобы ненароком не вызвать еще большего раздражения мужчины. Я его не боялась и при необходимости молчать не стала бы, но нарочитое желание ругаться и перечить, так
В недрах моего укрытия - под капюшоном, за плотной шерстью плаща, а еще больше за спасительной стеной надменности и высокомерия, мне не нужно было отводить взгляд от скрытого торжества в глазах Шемы или равнодушного невнимания Паллада. Или любопытствующего интереса Лиона. Я могла быть одна. Сама с собой. Сама собой.
Куда бы мы ни пошли, наше совместное путешествие неуклонно подходило к концу, и это единственное, о чем сейчас я старалась думать. Я ждала расставания с нетерпением и волнением - до Лакита было рукой подать, что ждет меня там? Куда пойду? Кого буду искать? И найду ли? Жив ли Алесс? Я вспоминала о своем несостоявшемся женихе, словно он был якорем, удерживающем меня в шторм - не человеке, не мужчине, которому будет позволено ласкать меня, ибо я почему-то с содроганием думала об этом, а о чем-то просто незыблемом. Последнем незыблемом, что у меня осталось в жизни.
Опустошенная и разбитая, теперь я не боялась, отпустит меня Паллад или нет. Случится лишь то, что неизбежно, а если это неизбежно, стоит ли пытаться что-либо изменить? Мой дар больше ему не нужен, коль моими стараниями уничтожена Жила. Однако я по-прежнему была ценным трофеем, пусть и слегка подешевевшим, так зачем Палладу и Шеме упускать шанс? Но я доподлинно знала, что произойдет дальше. Если маг сможет задержать меня силой, я попытаюсь сбежать, не раз и не два, буду занозой в его пяте, костью в его глотке, я попытаюсь его убить, несмотря на то, что он доказал: я для него - открытая книга. И как же долго он сможет терпеть мою ненависть, прежде чем ему надоест и он убьет меня сам? Не думаю, что долго. В противном случае уступок от меня он не дождется, просить ни о чем не стану. И снисхождения не приму. А потому как ни крути, ничего хорошего впереди нас не ждет - или я его убью, или он меня.
И довольно об этом.
Среди бела дня мы удачно миновали Лассайский перевал. В другое время трудно было поверить в такую удачу, но судьба действительно выкинула фортель: ренейды, охранявшие перевал, спешно бросились на поиски затерявшегося в горах Комбса, который, как заявила Шема, был погребен где-то под обрушившейся скалой у исчезнувшей Жилы. Ренейды отправились на поиски нас, а тем временем мы, воспользовавшись царившей суматохой, затесались в компанию беженцев и успешно перебрались на другую сторону перевала.
К вечеру мы доехали до горного озера, из которого в долину вытекало два ручья, а утром отправились в Панкар, небольшой городок, застрявший между двумя быстрыми водными потоками как жемчужина в створках раковины.
...Вблизи жемчужина оказалась грязным булыжником. Побеленные когда-то стены потрескались и осыпались, улицы заплыли чавкающей грязью и нечистотами - весенняя распутица превратила их в непролазное болото.
Я была здесь когда-то, лет пять назад, когда мы с отцом в окружении свиты и стражи возвращались из Сопренты. Тогда, жарким летним полднем узкие улочки и фонтаны дарили долгожданную прохладу, дома радовали цветами, а лавки - изобилием товара. Люди были приветливы, их любопытство было забавным, а улыбки - искренними.
А нынешний Панкар поверг меня в ужас. Город был разорен, он едва выживал. То здесь, то там виднелись следы пожаров, наспех заделанные крыши и стены - свидетельство жестокой осады - торчали бельмом на глазу, руки нищих то и дело цеплялись за мои ноги... Нынешних хозяев города, ренейдов, почти не было на улицах, но это не значило, что их здесь не было вообще, следы их присутствия
являлись во всем - в мрачных, опущенных долу взглядах горожан, в изломанной и выброшенной на улицу домашней утвари, в едком шепотке за спиной... Панкар походил на смертельного больного, тело которого разъедала неизлечимая хворь. Мне трудно было смотреть на это, но я заставляла себя это делать - я должна была найти в себе силы стать такой же каменной и нечувствительной, как Паллад. По крайней мере хоть в этом его опыт был бесценен....Шема и Лион застряли у лавки оружейника, скептически перебирая ножи, хихикая и насмехаясь, Паллад без особого энтузиазма приценивался к кожаному кошелю, а я бесцельно бродила между лавками в задумчивости и тщательной скрываемой растерянности. Не раз и не два я представляла, что буду делать, когда попаду в Панкар. Я помнила его градоначальника - радушного невысокого китта со смешно торчащими ушами, запасом поговорок на каждый случай жизни и очень подходящим ему именем - Бабен. Его хорошенькая дочка, моя ровесница, до слез оробела, поднося моему отцу гостевой кубок с вином, а потом до конца вечера пряталась за дверью, не смея ни выйти, ни уйти. С места, где я сидела, мне хорошо были видны ее горевшие любопытством глаза...
Когда-то я надеялась, что они мне помогут.
А реальность оказалась куда хуже самых мрачных моих предположений. У несуразного господского дома на холме, построенного на останках древней крепости времен Ла-Китты, исчезла часть стены - голые каменные перекрытия торчали из-под камней как остов некоего гигантского зверя. Зато по верху башен левого крыла расхаживали ренейды - даже отсюда мне было видно, как меняется караул.
– Я здесь давно не была, - склонившись над горкой сморщенных прошлогодних яблок, пробормотала я, - Что там случилось?
Проследив за моим взглядом, маленькая сухонькая старушка с грустными собачьими глазами печально прошамкала:
– Э, милая, лучше и не спрашивай. Как изверги пришли, многих поубивали. Кого порезали, кого сожгли. А Бабена казнили... Вон там на площади и вздернули, что татя последнего.
– За что ж казнили?
– отпрянула я, прикрывая рот рукой.
– Так дочку свою извергам отдавать не хотел. Девка-то она ладная...
– А она... Где она сейчас?
– Где сейчас? Да там же, где и он. С горя да стыда повесилась. Надругались над ней изверги, что сказать страшно. Так оно, бывает, милая. Дурные времена настали. Дурные да страшные... Да ты возьми яблочко-то, оно еще не совсем ссохлось...
Ноги шаг за шагом сами собой унесли меня - прочь, прочь, подальше, будто убежав от рассказчицы, я могла убежать и от рассказа. Вот она, правда, так готова ли я принять ее? Готова ли смотреть ей в лицо и не отворачиваться? Готова ли без отчаяния вспоминать хорошенькое личико дочки Бабена? Стыдно, но я даже не помню ее имени.
Я шла и шла, не глядя по сторонам, ничего не замечая и ни с кем не разговаривая, слезы застыли в моих глазах и норовили вот-вот вылиться...
– Госпожа, один человек сказал тебе идти, - из-под моей руки вынырнула светловолосая и порядком чумазая голова. Мальчишка бесцеремонно потянул меня за рукав, грязным пальцем тыча в узкий проулок впереди. Но не успела я и слова сказать, как крепкая рука впилась ему в плечо и предупредительно сжала. Мальчишка ойкнул и поднял вверх удивленные глаза. Впрочем, как и я.
– Кто просил госпожу придти?
– спокойно спросил Паллад, нависая мрачной горой.
– Он велел передать это, если госпожа спросит, - испуганно вжав голову в плечи, паренек сунул в мою руку небольшой предмет. Я посмотрела вниз и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть - на раскрытой ладони лежала маленькая камея из сердолика с изображением распахнувшего крылья сокола. Одна из двенадцати камей, украшавших обеденные кубки в Соколиной башне Шела.
– Идем, - тут же заторопилась я.
– Вы не боитесь, что это ловушка, леди?
– приглушенно спросил Паллад, настороженно осматриваясь, - Кто-то мог узнать Вас и решил заманить туда, где шума поменьше.