Последний ключ
Шрифт:
– Если это ренейды, то им нет нужды искать местечко потише, - пробираясь между отвисшими животами двух старых орущих торговок, ответила я. Паллад скрипнул зубами и двинулся следом.
Мы вошли в узкий короткий переулок и это заставило Паллада потянуться за мечом, свернули на сравнительно тихую улочку... Мальчишка скользнул в полуоткрытую дверь на другой стороне домов, сверкнув яркой белозубой улыбкой, и приглашающе махнул рукой.
Паллад преградил мне дорогу:
– Вам обязательно самой лезть медведю в пасть?
Он стоял передо мной - внешне холодный и циничный, внутренне негодующий, не друг, не враг... никак. Зачем он вообще за мной пошел?
– Обязательно, - решительно кивнула я, проскальзывая между ним и стеной, - Надо же мне когда-нибудь
И замерла. По проходу между домами, по узкой улочке, пересекающей ту, на которой мы стояли, бренча латами, гогоча и уверенно впечатывая шаг в грязь, прошли два ренейда - самоуверенные ублюдки, хозяйничающие на моей земле, как в своей конюшне. Ублюдки. Ублюдки...
Ярость пульсировала в моей голове, туманя сознание. Мысли и чувства закипели, превратились в один яростный, неконтролируемый клубок... Я готова была сорваться с места и крушить, ломать, убивать... Наверное, со мной творилось что-то неладное, если желание убивать стало сильнее здравого смысла. Наверное, я сходила с ума.
Опустила голову, закрыла глаза, призывая спокойствие. Глубоко вздохнула. Мне нужно успокоится. Мне нужен якорь. Что-то, за что я могу зацепиться. На что могу опереться, чтобы остаться самой собой.
И моя рука, будто живя своей собственной жизнью, нашла чужую ладонь - теплую, шершавую, твердую, привыкшую ласкать и убивать... Осознав, что делаю, я отпрянула, подалась вперед, выхватывая руку, но чужие пальцы крепко обхватили мою ладонь, будто только того и дожидались. Паллад резко развернул меня к себе и в его глазах я увидела то, чего не хотела видеть - понимание. Не сочувствие, не жалость, не надменное превосходство более опытного человека, нет, просто понимание. Понимание того, что мне придется узнать о жизни очень многое из того, о чем я раньше в своей наивной простоте и не подозревала. Того, что это знание изменит и меня саму. Того, что путь будет труден, а он и хотел бы помочь... но подобный путь проходят в одиночку... Но если мне нужна его рука и поддержка - вот она, рядом.
Неверно то, что истина одна, она многолика, если ты познал одно из ее лиц, это не значит, что ты знаешь ее всю. Нельзя судить другого человека только по тому, что тебе известна часть правды. Но ты можешь попытаться его понять. Разве не это самое ценное, что может быть между людьми?
Я хотела бы понять Паллада, просто понять, просто соприкоснуться с ним краешком души. Только зачем нам оно, это понимание, если сейчас я войду в ту полуоткрытую дверь и мы расстанемся навсегда?
Паллад все-таки вошел первым, настороженно обведя глазами небольшой чистенький покой, и только после этого посторонился и пропустил меня вперед. Его окаменевшее лицо меня удивило, но вопрос так и повис на языке...
От порога к дальней стене, где стоял крепкий деревянный стул с высокой спинкой и аккуратно наброшенным поверх узорчатым покрывалом, вела дорожка из цветочных лепестков первоцветов, единственных в это время года цветов, еще влажных, сорванных только что, остро пахнущих свежестью и весной. А вдоль дорожки, опустившись на одно колено и почтительно склонив головы стояли люди. Дюжина, не больше. В воздухе витало едва сдерживаемое волнение. Такой неожиданный прием...
Но вот откуда-то справа, бесцеремонно расталкивая толстыми руками застывших людей, ко мне прокатился сущий колобок - невысокий пухлый мужчина, лысый, как яйцо, с губами, сложенными бантиками, и вытаращенными глазами.
– Эмайо, - прошептала я, чувствуя, как к глазам неудержимо подступают слезы.
– Моя любимая Надорра, я знал..., я верил..., - оглушительно всхлипывая, колобок внезапно рухнул на пол и прижался к моим ногам, - Вы живы... значит, Лакит жив!
Надорра! Создатель, как же давно никто не называл меня так! Маэдринское "леди" отрывало меня от Лакита, делало чужой и далекой... зато теперь я дома!
Лица вокруг меня осветились улыбками, фигуры склонились в почтительном поклоне.
Лишь один человек продолжал неподвижно
стоять. Его лицо превратилось в непробиваемую каменную маску, глаза стали чужими, холодными и непроницаемыми. Я растерянно обвела глазами людей, склонившихся передо мной, а когда оглянулась - Паллада уже не было, и только ветер играл распахнутой дверью...Часть вторая.
За длинным черным столом сидело десятка два человек. Совсем не много, учитывая времена. Но и не мало. А это более чем удивляло: как собравшиеся вообще смогли прибыть в эту небольшую укрытую и защищенную долинку в Субейских горах? Времена ведь обязывали, война, как никак.
Ближе к торцу, как издревле было принято, расположились главы родов Чести или те, кто их представлял, далее - Достойные люди. У стены напротив сидели приглашенные, еще десятка два человек. Рядом с ними каменными статуями застыли Блистательные - в безупречных синих мундирах, перетянутые серебряными перевязями с серебряным же изображением головы рыси.
За столом первым справа сидел дорр Валир Валисс-ард, немолодой, желчный и грузный наместник Думхерга. Его одежда была довольно скромна, по сравнению с остальными, но взгляд источал высокомерие вкупе с неприязнью, и я подозревала, что тем самым высокий дорр всего-навсего скрывает страх и неуверенность: его огромная долина, Думхерг, пала едва ли не в первые месяцы вторжения ренейдов, не понеся при этом таких значительных потерь, как Внутренний Лакит. Ему запросто могли поставить это в вину, а его оправдания показали бы его уязвимость. Но на этом собрании нельзя быть уязвимым. И вряд ли Валисс-ард прибыл сюда, преодолев столько опасностей, чтобы добиться расположения присутствующих. В этой компании он был самым высокородным, если, конечно, не принимать в расчет меня. А меня в расчет не принимали.
По правую руку от дорра Валира сидел Андран Нор-Скалит, хозяин богатого центрального Мерона, крепкий, высокий мужчина с роскошной гривой седых волос, рассыпавшихся по плечам. Сегодня Андран был одет не просто изысканно, но роскошно - в темно-красную тонкой шерсти тунику с высоким воротником-стойкой, изукрашенным золотом искусной вышивки, как и высокие манжеты пышных рукавов черной верхней рубахи. На крепкой груди мужчины уютно расположилась массивная золотая цепь с покрытым эмалью родовым знаком - три черные выдры на зеленом поле. На их фоне серебряная полоска, означающая вассальное подчинение Рыси, выглядела блеклой. Про себя я усмехнулась - при отце Нор-Скалит ни разу не позволил себе одеть эту версию родового знака, слишком богатую, слишком вызывающую, слишком подчеркивающую самостоятельность ее носителя. Но сейчас другие время. Сейчас тот, кто не дерзнет заявить о себе громко и настойчиво, окажется в дураках. Или я чего-то не понимаю?
Андран сидел прямо, не напряженно, но собранно, чуть больше необходимого запрокинув красивую холеную голову, спокойно положив на стол унизанные кольцами руки. С того времени, когда я видела его в последний раз, он осунулся и постарел, а в глазах появилось больше жесткости, смешанной с самоуверенностью и даже наглостью. На меня он не смотрел, а если и бросал мимолетный взгляд, теплоты и участия в нем не было. Теперь я знала, почему, но чужую неприязнь оправдать не могла.
Далее расположился Роберн Нор-Пунар, едва ли не полная противоположность Андрану - маленький, пухленький, с добродушной улыбкой на полных губах и холодными стальными глазами, прикрытыми опухшими веками. Казалось, указательный палец Роберна торопливо выстукивает некую мелодию на столешнице, но на деле ни звука не доносилось из-под его руки. Во владениях Пунаров находилась богатая восточная часть внутреннего Лакита - Донея, издревле соперничающая с Мероном. Не потому ли молодящийся Роберн в роскоши своего одеяния бросал вызов Нор-Скалиту? Его коричнево-желтая туника, отороченная гладким темным мехом, была усыпана драгоценностями, а золотая цепь с родовым знаком парящей чайки оттягивала короткую толстую шею вниз.