Последний ключ
Шрифт:
Надорре о том, когда и как Лакит огражден от магии, известно было очень смутно. И она промолчала.
– Но почему?
– вдруг подалась вперед Лэйна, - Вот у нас в Сопренте все иначе. В долине есть свой маг. Не ахти, конечно, старый и дряхлый, но как лекарь неплохой, иногда погоду может... да и предсказывать умеет неплохо...
– Лакит еще в древности от магии закрыт. А может, здесь и вообще никогда сильной магии не было, кто знает?
– ответила Маттия, - Только во Внутренний Лакит магов что-то не пускает, это мне точно известно.
– Если это не магия, - задумчиво покачала головой Синта, - тогда на стороне ренейдов играют сами боги. Кони просто так на ровном месте не спотыкаются, а реки не выходят из берегов, если дождя с неделю не было...
– О чем ты говоришь?
–
– Может, мы и вправду прогневали Создателя, как говорят архонты. Но если это люди, то мы должны бороться.
Слушая рассказ о том, как бывалые воины шарахались в сторону от выползающих из-под земли огромных змей, обвивающих ноги лошадям и людям, как падали с небес гиганские орлы, способные унести в когтях взрослого человека, как наползал невесть откуда едкий туман, раздирающий горло надсадным кашлем, я только удивлялась. Тогда еще объяснений сказанному я не находила, а чужие объяснения меня не устраивали. Иллюзия иллюзии рознь, а чего только не увидишь в пылу сражения? И нелепые рассказы раненых воинов, потерпевших поражение в бою, тогда были всего лишь одной из моих бед и, признаюсь, едва ли не самой мелкой...
Зато теперь, столкнувшись с колдунами Шолха и собственными руками уничтожив Жилу, сотни лет хранившую нас, я знала, что такое магия и сколь разрушительной она может стать. Теперь я знала и о том, каким сильным может быть заблуждение. И о том, как пагубно неведение и опасна самоуверенность.
И больше оставаться в неведении и бездействии не имела права.
Пройдя весь этот путь из Харвизы, столкнувшись с магией и магами, я с горечью вспоминала собственную наивность и неосведомленность. А ведь я считала себя вполне разумной, знающей и понимающей... Создатель, каким тяжким порой бывает наше прозрение! Мой отец знал или догадывался о многом, связанном с магией и Эльясом, теперь я не сомневалась в этом. Надорр прекрасно знал, что у Эльяса в услужении есть колдуны, знал о том, что каким-то непостижимым способом они прошли через Жилу в Тутарле, знал, что армия Лакита, достаточно опытная против обычного оружия, бессильна в открытом столкновении с магией, ведь собственных магов, кроме кучки толасков, у нее нет... Знал, но изменить уже ничего не мог, ибо упустил время. Против меча глупо выступать с мальчишечьей рогаткой.
А вот теперь об этом знаю и я. И вряд ли этих знаний достаточно, чтобы противостоять Эльясу. Лакиту нужны маги, боевые маги, преданные и честные. Ну, пусть хотя бы честные. Но разве это возможно? Откуда они возьмутся на земле, долгие годы выкорчевывавшей из своей жизни память о магии? В лучшем случае Лакит может купить услуги магов со стороны, если цена устроит обе стороны... И если такие маги вообще найдутся. Ах, отец, ты слишком оберегал меня, а надо было просто доверять...
Когда Паллад вдруг перехватил поводья моей лошади и поднес палец к губам в жесте молчания, погруженная в собственные нерадостные раздумья, я не сразу сообразила, что нужно делать. Но он бесшумно спешился, мягко скользнул мимо лошадиного бока и в несколько легких шагов исчез за скалой. Вернулся спустя несколько минут, когда от нетерпения я с трудом могла устоять на месте. Вернулся спокойным и расслабленным.
– Мы нашли их, леди, - это были первые слова, сказанные им с того момента, как мы покинули водопад. Тон сказанного был сух, холоден и нейтрален. Только в слове "леди" мне послышалась нотка издевки. Возможно, только послышалась?
– Лион?
– спросила я, но он не ответил, ведя лошадей в поводу. Скалы расступились, явив небольшую закрытую ложбинку с глубоким каменным козырьком. Навстречу нам поднялся улыбающийся Лион, приветственно помахал рукой. Он прошел немного вперед, и только тогда я заметила второго человека, скрывавшегося в тени скалы. Это была Шема.
– Ты не торопился меня искать, Паллад, - весело заявил Лион, - мы ждем вас здесь полдня... О Создатель, леди! Что с Вами случилось?
Надеюсь, он увидел только кровь на одежде - мою и чужую, поцарапанную щеку, прокушенные губы, истерзанное тело. Надеюсь, никто не заметил истерзанной души.
– Я познакомилась с Хранителями и Дрезом, - хмуро улыбнулась я.
–
Дрез?– всполошилась Шема.
– Мертв, - мрачно припечатал Паллад, - А вот ты, я смотрю, жива.
– И Ипарт наверняка тоже жив, я так и не нашла его тела, - Шема вдруг нервно облизнула губы и вздернула подбородок с отчаянной решимостью, - Я... Паллад, я была не права, прости. Я втянула тебя...
– Забудем, - резко оборвал он, обходя женщину и ведя лошадей в укрытие.
– Что произошло, когда вы столкнулись с Хранителями?
– спросила я.
Шема оторвала болезненный взгляд от спины Паллада и повернулась ко мне, недоуменно-растерянно переспросив:
– Что?
– Как вы перешли через границу?
– Границы уже нет, Вы знаете об этом, леди?
– быстро приходя в себя и обретая привычный насмешливый тон, ответила Шема, - Мы знали, что поблизости от границы будут Хранители, и послали ренейдов следить за ними. Только они опоздали, Хранители начали какой-то ритуал. Я знала, что ренейды - дети шакалов, а эти оказались еще и ублюдками глупых овец, правда! Хранителей нужно убивать сразу! А эти тупые овцы дождались, пока те войдут в силу, - женщина говорила громко, усиленно вовлекая в разговор и Паллада, - Я не раз бывала на границе и знаю, как обычно действует сила Хранителей, но это было другое. Они обрушили на братьев скалу, просто взорвали ее и завалили нас камнями. И я до сих пор не пойму - как им это удалось? Раз граница исчезла, то Хранители стали простыми магами? Ты что-нибудь знаешь об этом, Паллад?
Тот не ответил, сосредоточенно расседлывая лошадей.
"Наша сила только отбирает, но ничего не создает", вспомнились мне слова Нуна. Хранители не могли обрушить скалу, они не умеют этого. Я медленно опустила взгляд, чтобы Шема не прочла в нем внезапное понимание, что произошло, но даже сквозь опущенные ресницы я чувствовала присутствие Паллада. Выходит, вот чем он занимался все то время, что я была с Хранителями? Выходит, он может вот так спокойно спланировать смерть трех десятков человек?
Меня передернуло от отвращения.
– Я удивлена, что Вы еще живы, леди, - Шема с удивлением вглядывалась в меня.
– Я тоже, - бесцеремонно бросила я, стремительно обходя ее.
Паллад снимал седло с Халцедона. Движения резкие, злые.
– Это Вы обрушили скалу на Писцов?
– звеняще-тихо спросила я. Он обернулся, непонимающе глядя, потом грубо отрезал:
– А я должен был просто ждать и смотреть, как Вас убивают?
– Х-ха! Удобное оправдание!
– Какое есть, - процедил сквозь зубы.
– Убивали-то меня Хранители, причем здесь Писцы?
– А с чего бы это Вам, леди, так беспокоиться о Писцах?
– серые глаза чуть ли не искрились от едва сдерживаемого гнева, крылья носа трепетали, руки сжались в кулаки. Казалось, сделай я еще хоть одно движение, он набросится на меня и разорвет, вопьется зубами, как дикий зверь, кровожадный, страшный, неуправляемый...
– Это... жестоко!
А он вдруг расхохотался - зло, едко, нарочито, запрокинув красивую голову назад. Потом так же резко остановился.
– Жестоко?
– переспросил он с мрачной издевкой и наклонился ко мне, растянув губы в ледяной усмешке. Его сузившиеся глаза на побледневшем лице оказались так близко, что мне стоило немалых усилий устоять на месте и не отшатнуться в ужасе, - А по другому и не бывает, благородная леди. Как бы Вы ни жалели бедную овечку, волк без колебаний задерет ее, если захочет кушать. Что жестокость для овечки, то милосердие для волка. Это закон жизни. То, что Вы называете жестокостью, для меня - необходимость выживания. Это правит миром, а не Ваше мифическое, бессильное сострадание. И от того, что Вы пригрозите кому-то пальчиком, люди не исправятся и не перестанут душить и резать друг друга. Вы все прекрасно понимаете, леди, но наивно думаете, что сможете и дальше жить в своих уютных мирных иллюзиях. Вы хотите убить врага, но не желаете знать, как это будет. Вам противен вид крови и страданий, а потому Вы стыдливо отворачиваетесь, когда кто-то другой перерезает горло Вашему врагу. Играйте в благородство и дальше, если Вам так удобнее, только знайте, что когда-нибудь Вам придется прозреть, и это будет очень больно.