Последний ключ
Шрифт:
– Причины были, но это не Зейдия.
– Не знаю, что лучше, - с легким, чуть презрительным смешком заметила Шема, - считать, что из-за чувств к женщине ты мог совершить безумный поступок, или знать, что ты на такое не способен. Из Шолха не уходят просто так, Паллад, не считай меня дурой. Ни один маг, покинувший по собственному желанию братство, даже самый лучший, не прожил больше года на воле, как бы ни пытался скрыться. Уж кому, как не тебе, знать об этом - ты сам хороший следопыт и еще лучший палач. Ты сам не раз отправлял братьев на их поиски и сам не раз уходил на поиски сбежавших. Так почему тебя должны были оставить в покое? Почему тебе не перерезали горло, как другим? Все эти годы мы считали
– отчаянно-взволнованный голос Шемы внезапно взвился вверх хриплым болезненным шепотом и прервался. Повисла тишина, странная, гнетущая, полная потайных смыслов.
– С твоим возвращением, Паллад, все встало на свои места, - ровно и торжественно продолжила женщина, - Ты единственный, кому под силу сместить Дреза. Время перемен настало и эти перемены дашь нам ты.
– Нет.
Шема в замешательстве хихикнула, но тут же взяла себя в руки.
– Почему нет?
– спросила она.
Молчание. Долгое молчание.
– Ты была права, я не сбегал из Шолха. С разрешения Совета я ушел на поиски Холхары. Но ты ведь об этом знаешь?
– невинно поинтересовался он.
– Знаю, - после некоторой паузы изменившимся голосом ответила она, - Один из тех, кто ставит на тебя и всеми силами будет поддерживать тебя - Молефер. Да-да, старый Молефер, который хоть сейчас согласен уступить тебе свое место в Совете, если ты того пожелаешь. А кто мне дал амулет Комса из сокровищницы Совета, догадываешься? Ипарт, поверь, сам Ипарт. Тебя поддержат по меньшей мере трое из семи членов Совета, это только те, о ком мне точно известно, кто не боится уже сейчас открыто выступить против Дреза. И многие братья за тебя. Если бы тогда ты остался с Лионом в Шолхе хотя бы на несколько дней, мы успели бы...
– Нас пытались убить, нам было не до ваших интриг.
– Интриг? Паллад! Когда это тебя пугали угрозы? Лучше вспомни, когда тебя не хотели убить? Ты стал осторожничать! Ты изменился, - она на мгновение помедлила, будто решая для себя, насколько верны ее выводы, но продолжила, - Неужели тебе никогда не хотелось вернуть былое могущество братства? Его славу? Времена, когда Писцов не просто боялись и сторонились, а почитали и уважали! Когда братья были незаменимы при королевских дворах, а знать с благоговением принимала их указания? Братство давно уже превратилось в скопище скорпионов и змей, следующих только своим мелким личным прихотям, оно давно свернуло с путей истинного могущества. Кое-кто считает, что нам пора вернуться к традициям Сабаона. Скажешь, тебе не приходило это в голову?
Паллад промолчал.
– Ты самый сильный из нас. Если кто и достоин возглавить братство, так это ты. Тебе нужно только захотеть взять власть в свои руки. Только захотеть и позволить другим все сделать. Власть сама к тебе придет. Дрез не сможет противиться тебе долго.
Паллад и на это страстное воззвание промолчал. Не согласился. Но куда важнее - не возразил. А то, что он сказал, заставило меня подскочить на месте:
– Что-то нашей леди давно нет. Сходи, проверь.
Пришлось скоренько, на цыпочках, проклиная тихое шуршание камешков под ногами, отбежать назад, уронить пару камней подальше вниз, наделать побольше шума и сделать вид, что только-только приближаюсь. Сердце бешено колотилось, все мои нервы были взвинчены до предела от только что услышанного, но внешне я оставалась невозмутимой.
– Почему так долго, леди Оливия?
– сухо спросил Паллад, забирая из моих рук наполненные водой баклаги.
– Звездами любовалась, - буркнула я, обходя его стороной и бросая убийственный взгляд на Шему. Та скривила губы в мстительной улыбочке.
Что ж, пусть думает, что я ревную, пусть думает, что мое дурное настроение связано с ее рассказом у ручья. По крайней мере так мне не нужно будет притворяться, что все хорошо.А мне явно было о чем подумать. В одиночестве.
Сон долго не шел. Мои спутники уже давно спали, завернувшись в плащи, а мне мешали то острые камни под боком, то холод, то мысли.
Узнать, что тебя используют в корыстных целях, неприятно, но и не смертельно. От меня все и всегда чего-то хотели, пытались мною управлять, пытались на меня воздействовать. Я не видела ничего в этом дурного. Таковы люди, такова оборотная сторона власти. Мне врут, мне недоговаривают, мне льстят, меня вводят в заблуждение, а я должна уметь различать ложь, должна научиться плавать в этой мутной водице, должна научиться манипулировать теми, кто манипулирует мной. Голый расчет и ничего более.
И Паллад, если уж на то пошло, лишь возвращает мне то, что я сделала с ним - обманом заставила взять с собой. Но он оказался прав и с другой стороны - такие отношения доверия не добавили. Тогда, в первые дни нашего путешествия, меня искренне удивляло, почему мага так задело мое маленькое представление с обвинением Лиона, ведь сам лорд Лиэтта, как я поняла, от этого не страдал. В Харвизе я использовала те средства, что оказались мне доступны, и нельзя сказать, что не думала о том, как мои действия отразятся на других. В конце концов, никто ведь не погиб?
А теперь я точно знала. Дело было в другом. Дело было во лжи. Дело было в доверии, в тонкой и неуловимой такой штуке, куда более непрочной и хрупкой, чем весенний ледок под лучами солнца. Оказывается, когда его нет, это больно.
Да, умом я понимала: не воспользоваться тем, что судьба сама бросает Палладу в руки, глупо, идти в бой без оружия, когда оно рядом, нелепо. Я есть это оружие. Если бы в мои руки попал ключ, открывающий все двери, я постаралась бы не упустить его.
Однако любой ли ценой? Чем мне придется заплатить за возможность использовать другого человека? Разочарованием с его стороны? Презрением? Ненавистью? Всегда ли это стоит того? Не обернется ли чем-то худшим?
Знать, что о тебе думают, только как об оружии, как о способе добраться до неизвестной мне Холхары, непонятном месте силы, оказывается, больно. А понимать, что ростки доверия, некогда упавшие между мной и Палладом, были лишь притворством, еще больнее.
Но мне не нужно учиться забывать о доверии.
Единственным человеком, кому я могла безоговорочно доверять, был мой отец, а он мертв. Единственный способ общения со всеми остальными - здоровое недоверие и расчет. Единственное существо, кому лгать нельзя никогда и ни в чем, это ты сам, ибо последствия такой лжи предугадать невозможно. А потому я должна сказать себе правду: с людьми, что на краткое время стали моими попутчикам, меня не связывает ничто. Особенно симпатия. Я думала, есть предел недоверию, когда нужно доверять хоть кому-нибудь, чтобы удержаться в рамках человечности. Но после услышанного сегодня этот "предел" сам собой взлетел вверх. Если я кому-то и буду доверять, то не людям, меня окружающим.
Отец говорил: "все лжецы, пока не доказано обратное". Все лгут, кто из добрых побуждений, а кто из корысти. А больно мне потому, что я забыла эту простую истину. Я выкорчую эту боль из своей груди.
Паллад осадил лошадь, привстал на стременах, приложил козырьком ладонь ко лбу, долго всматривался вдаль. Потом обернулся и долго смотрел на путь, который мы проделали. Увидел в небе воронов, с досадой прищелкнул языком:
– Второй день летят за нами.
– Ты уверен?
– обеспокоенно спросила Шема.