Портрет моего мужа
Шрифт:
И паркет.
Стоило бы выйти во двор, но... во время отката думается туго.
Кирис погладил темную кожу, которая ничуть не пострадала, разве что слегка нагрелась и заблестела, будто маслом смазанная. Погладил и прижался щекой. До утра осталось немного, а там... как-нибудь продержится.
Главное, не заорать.
...пламя вздохнуло. И улеглось, будто мягкое прикосновение этой самой кожи и его успокаивало. Хорошо, если так... просто-напросто отлично.
Только Вельма права. Не стоит увлекаться.
...спала
Больше десяти яиц в пирог все равно не кладут.
Короче, еще тот идиот был, да... предрекал после мне незавидную участь старой девы. Жаль, не сбылось.
Проснулась я ближе к полудню и то, потому что Этна разбудила. Она прыгала на подушке и отчаянно посвистывала. В дверь же колотились, и так душевно колотились, что, будь дверь обыкновенной, всенепременно бы вынесли.
– Чего надо?
– спросила я, подойдя к двери. Нити сторожевых заклинаний держались, даже стали потолще за ночь. Надо будет еще укрепить, попробовать создать внутренний дочерний контур и стабилизировать перемычками...
– Эгле, открой!
– голос Мара я узнала.
– Зачем?
И с трудом удержала зевок. Вот же... а под утро мне снилось что-то донельзя хорошее, то ли сад вишневый, то ли формула вечного двигателя, причем, подробная и понятная.
– Мы беспокоимся...
– а это эйта Ирма.
– Зря, - я почесала шею.
Вот помыться вчера стоило бы, но сил, чтобы доползти до ванной, у меня не осталось.
– Эгле, с тобой все в порядке?
– В полном.
В животе заурчало.
– Есть хочу.
– Завтрак давно прошел!
– вновь влезла Ирма.
– Хотеть есть я от этого факта не перестала.
– Эгле...
– Скажи, что скоро буду, мне переодеться надо.
...и ванну принять, смыть с волос гадостный запах гари, который, помнится, обладает редкостной прилипчивостью.
– Значит, не впустишь?
О, Мар, кажется, обиделся. Какие все они нежные.
– Нет.
– Почему?
– Не хочу.
Я, между прочим, почти голая - коротенькая рубашонка не в счет. И к приему гостей не расположена. Придут, натопчут, а мне живи.
– Верно, дорогая?
Этна свистнула.
А ведь она вчера запись вела, должна была вести. И тем интересней будет посмотреть, кто это так ненавидит рыжего, что не побоялся руки убийством замарать. А ведь если бы не я... что случилось бы?
Просто пожар?
И случайная жертва? Он бы успел прийти в себя или так бы и сгорел заживо... впрочем, если бы и успел... мои накопители почти досуха вычерпал, засранец этакий. И за ночь энергии, если и прибавилось,
то на донышке. А стало быть, бусы стоит заменить, благо, я всегда отличалась просто-таки поразительной запасливостью.На сей раз достала темненькие.
С янтарем.
То, что нужно, к блузе ядовито-желтого колеру - не все красители, которые нам продали, оказались хороши - и зеленой юбке. Блуза была мешковата, а юбка широковата, зато в складках ее нашлось место паре глубоких карманов.
Шелковые чулки.
Сумка, потому как тягать Этну на ноге - еще то удовольствие. И волосы причесать, ишь, отрасли немного... нет, я не красавица и вряд ли когда стану ей, зато живая. И злая. Вот не люблю, когда меня пытаются убить, пусть даже случайно.
Завтрак ждал меня в очередной гостиной - я дала себе слово, что всенепременно прогуляюсь по дому и выясню их количество. На сей раз комната была угловой и вполне себе приятной.
Светлой.
Полосатенькие обои, ковер круглый и минимум мебели. Статуэтки фарфоровых чаек на полке старого камина. И древние вовсе часы, остановившиеся, подозреваю, еще в том столетии.
– Как ты себя чувствуешь?
– Мар подал руку, чтобы проводить меня к столику, но я не приняла. Сама доберусь, а эта вот вежливость вкупе с заботой - весьма искренней на первый взгляд заботой - заставляют нервничать.
– Спасибо. Неплохо. Только в горле першит.
– Тебе не стоило запираться... так.
– А как стоило?
Как по мне, запоры затем и нужны, чтобы надежно оградить комнаты от нежеланных гостей.
– Никак не стоило. Эгле, тебе не желают зла...
– Одно добро, - я устроилась у окна, кинув сумку на пол.
– Понимаю... добро оно такое, без причинения кому-то страдать начинает...
На серебряном подносе отыскался кофейник.
И сливочник.
И еще сахарница на тонкой ножке.
Кофе - это хорошо, а главное, Мар помнит, что люблю я черный, густой, с виду похожий на то самое масло. Я сглотнула. И заставила себя успокоиться: я жива, а с остальным разберемся.
– Опять колючки выпустила...
– Мар покачал головой.
– То, что случилось вчера... недоразумение...
– И ты в это веришь?
К кофе подали кругленькие булочки с творогом, хрустящие корзинки с начинкой из паштета, яйца и рубленной зелени. Темное вишневое желе в крохотных формочках. Мясные шарики, что утопали в сладкой подливе...
– Мар, вот передо мной идиотом не притворяйся, - я начала с шариков. Всегда их любила, а здесь и чеснока не пожалели для подливы. Вышло остренько.
– Ты же понимаешь, что нет ничего... недоразуменного. Кто-то дал твоему секретарю по голове, потом завалил тело кучей железа, плеснул поверх маслица и устроил пожар...
Бывший поморщился.
А ведь приоделся... костюмчик твидовый того оттенка голубого, который уже почти серый, но еще не совсем. Рубашка белоснежная.
Запонки поблескивают.