Портрет моего мужа
Шрифт:
Расширенный набор команд. Внятный сканер и толковый блок обработки. Во всяком случае, на углы они не натыкались, друг с другом не сталкивались, да и вовсе по узким дорожкам бегали довольно-таки бодро. Проверять другие режимы я не рискнула, как и снимать печати с внешнего блока. Конечно, заглянуть внутрь големов хотелось, но...
– Спасибо, - сказала я вполне искренне, возвращая браслет на место.
Йонас чуть наклонил голову.
– Мне тоже показалось, что тебе они будут интересны. Я рад, что не ошибся... кстати, обрати внимание. Лезейский виноград...
Он предложил руку, а я... я не стала отказываться,
– Растет лишь в Лезейских предгорьях и, насколько я знаю, далеко не на всяких... в принципе, сам по себе он безвреден, - мальчишка сорвал ягоду и отправил в рот, слегка поморщившись.
– Кислый, правда... но вот если сок его нагреть, и не просто нагреть, но довести до появления первых пузырьков, когда вот-вот закипит, а после быстро остудить, то вкус не изменится. Зато в соке появится некое вещество, вызывающее головные боли. К ним добавляются боль в суставах, затем и мышечные... так называемая лезейская лихорадка, болезнь виноградарей. Смерть наступает спустя год или полтора...
– Жуть какая...
– Это если дозу неправильно рассчитать. В малых... в очень малых дозах такой сок способствует восстановлению печени. А еще раны заживляет. Причем некоторые зарастают прямо на глазах. Это удивительно.
Я кивнула.
Куда уж удивительно... в оранжерее было все... не так.
Жарко.
Влажно.
Тропинка вьется меж деревьями. Разными такими... вот карлик с темно-красной корой и треугольными листочками, которые дрожат, хотя ветра в теплице нет. А рядом пара берез... то есть, сперва я решила, что это березы, но они лишь похожи. Белесая кора сочилась соком.
– Не стоит прикасаться, - предупредил Йонас.
– Пустынная плакальщица... надо будет сказать бабушке, что пошел сок. Период выделения длится всего сутки. В естественных условиях она плачет после дождя, а дождь в пустыне явление редкое. Но ее сок местные собирают и хранят. Им смазывают стрелы... у сока интересное свойство. Он парализует, но не убивает. Местные охотятся... это очень удобно в песках, когда жертва остается живой. Нет нужды думать, как сберечь мясо.
Меня передернуло.
– А вот черная клалия, - Йонас присел у тропинки и коснулся невзрачной с виду травки.
– Тоже весьма ядовита...
– Вы это все...
– Было время, когда бабушка надеялась, что я пойду ее путем...
– А ты...
– У меня свой собственный. И к сожалению, мое согласие не требуется. В последнее время я стал понимать... в последнее время... это как спать, а потом вдруг очнуться, - мальчишка протянул мне тонкий стебелек.
– Возьмите. Высушите... не важно, как... хоть на солнце, хоть меж страницами книги. Носите с собой.
– Зачем?
Трогать неизвестную траву хотелось меньше всего.
– Не стоит волноваться. На тебе знак Эйры, а кто я такой, чтобы спорить с богами?
Стебелек упал на мою ладонь. Он был невесом и...
– Зачем?
– повторила я вопрос. А мальчишка пожал плечами.
– Мне кажется, однажды он пригодится. Клалия - дар темного Джара возлюбленной его...
Хрупкие листья.
Цветок... полупрозрачные лепестки действительно черного цвета. Способен ли хозяин Мертвого царства любить? И создавать цветы?
Люди многое сочиняют о богах, но что из сказок правда?– Одним он подарит тихую смерть, ласковую, как поцелуй солнца. В других вернет душу... кстати, надеюсь, ты знаешь, что создание искусственной души находится под запретом?
– Знаю.
– Прекрасно, - мальчишка поправил ружье.
– Носи ее с собой и... если соберешься угостить кого-нибудь другого...
– Я никого не собираюсь травить!
– Кто говорит об отравлении?
– его улыбка стала лукавой, а глаза вдруг ожили, мелькнуло в них что-то такое... то ли тоска, то ли обреченность. То ли просто свет лег так, что мне показалось.
– Клалия способна и мертвеца оживить. Ее, к слову, весьма активно используют в Зандаре, знаете, их пристрастие к мертвой плоти?
Меня передернуло.
– Бабушка в свое время тоже ставила эксперименты. Оказалось, поднять мертвеца не так и сложно, но... что с ним потом дальше делать?
– Мертвецов я тоже не собираюсь поднимать.
– У тебя и не выйдет.
Цветок был теплым.
Невесомым.
Крохотным.
И теплым, если не горячим. Казалось, еще немного и мне обожжет пальцы.
– Кровь не та... радуйся. Но если вдруг... если тебе понадобится излечиться... скажем, от смертельной раны... здесь на редкость подходящий климат, чтобы обзавестись такой. Или вот вздумаешь глупо спасти чью-то жизнь, остановить кровотечение, срастить плоть. Не важно. Смешай эту травинку с кровью. Только твоей. Добровольно отданной. Смешай и дай выпить.
– Случится чудо?
– Вроде того.
– Если... все так просто, то... почему здесь не стоит очередь из страждущих?
– я провела по травинке пальцем. Странное чувство, будто... будто держишь в руках что-то... не знаю, свое. Давно потерянное. Родное.
Ценное.
Сушить?
Как можно... я поставлю его в пробирку. Воды налью и... не знаю, сколько он продержится. Ландыши когда-то жили недолго, но это ландыши. А здесь - черная клалия.
– А кто сказал, что просто? Она крайне неохотно цветет. И... я бы не показывал бабушке. Она уже лет двадцать как пытается добиться цветения. Только она тоже не слишком верит в божественную волю.
– А ты...
– А я? У меня выбора нет... но нам пора. Мы же не хотим, чтобы нас здесь застали. Вдруг подумают дурное? Надеюсь, нет нужды просить, чтобы вы помалкивали?
Я спрятала подарок в сумку.
Надеюсь, цветок не помнется.
Мальчишка закрыл дверь и, вновь превратившись в себя прежнего, отстраненно-равнодушного, произнес:
– Ты все-таки не выходи одна. Здесь убивают.
Кого?
Глава 24
Глава 24
...девушку.
То есть, я не уверена, была ли она девушкой в физиологическом смысле, но... она лежала, раскинув руки, уставившись пустыми глазницами в небо.
Она была молода.
И хороша собой. Когда-то. До того, как ей вырезали глаза.
Светлые волосы. Светлая кожа... веснушки, которые были бледноваты, то ли потому, что осень и солнце почти ушло, то ли благодаря отбеливающим кремам.
Кирис осторожно укрыл лицо простыней.
– Что здесь...
– я поежилась и оглянулась.