Чтение онлайн

Путь нам предстоял длинный. Провинция Йактпиль находилась на западе Империи, в то время как Блейчмунд находился на юго-востоке. Нам придется преодолеть центральную провинцию и восточную, потому что на юге Блейчмунда находилась непосредственно Великая Топь, которую осмотрительные путники всячески избегают. Во-первых, потому что она непроходима для карет, а, во-вторых, потому что там находится родина гоблинов. Поговаривают, что раньше Великая Топь была цветущей территорией, но гоблины загрязнили все близлежащие реки, сбрасывая в них свои экскременты и неудавшиеся опыты, чем в результате в конец уничтожили экологию. Гоблины живут сравнительно мало, потому не особо пекутся о будущих поколениях. Вот и получился итог.

Что же до провинций, которые придется

преодолеть, так это провинция Фаргстаг, в которой располагается резиденция императора, и удивительная провинция Асанояке. Удивительна она тем, что единственная из старых королевств, которая считается сёгунатом. В Асанояке существуют пять великих домов, у каждого из которых есть сёгун. Ими всеми руководит тайсёгун. Им становится сёгун одного из великих домов, после смерти прежнего тайсёгуна, и то в ходе длительных войн. В былые времена домов в Асанояке было гораздо больше, но их со временем смели. Лишь эта провинция может представить для нас трудность из-за строгой охраны своих границ. Из-за такого соседства с Великой Топью и с провинцией Асанояке, Блейчмунд переживает тяжелые времена.

Наша карета выехала на дорогу и пошла плавным, но быстрым ходом. Да, подобным образом мы сможем достичь Блейчмунда раньше, чем за неделю. Но вот где искать эту девушку? Насколько нам известно, она живет не в столице, что нисколько не упрощало нашей задачи, поскольку единственный город в провинции и является столицей. Все остальные территории занимали маленькие деревушки. Сельское хозяйство было основным, и чуть ли не единственным источником дохода местных жителей. Блейчмунд, во времена объединения королевств, сдался войскам Императора Фарга Седьмого без боя. Император предоставлял провинции защиту, а жители Блейчмунда поставляли в столицу империи продовольствие. Такой вот взаимовыгодный союз.

Первый день прошёл без каких-либо интересных происшествий. Мы останавливались лишь два раза и то по нужде, потому к вечеру мы уже преодолели границы провинции Фаргстаг. Нам даже не понадобилось покидать карету, потому как наш молчаливый кучер продемонстрировал какую-то бумажку пограничникам и нас преспокойно пропустили.

Приключения стали происходить на третий день, когда мы достигли границы с Асанояке. Пограничники, вооруженные длинными мечами нодачи, которые были с меня ростом, заставили нас покинуть карету и встать на колени, скрестив руки за головой. Они тщательно исследовали нашу повозку и возмущались из-за того, что Ооно не отвечал на их вопросы. Когда мистер Глауб пытался им объяснить, что наш мертвец немой, они грубо его затыкали. Так же они заставили Хью стянуть с головы капюшон, а едва увидели его лицо, встали в боевые стойки от страха. Мы думали, что конфликта не избежать, но к нам подошёл командир аванпоста, и он, наконец-таки, выслушал мистера Глауба, после чего нам позволили пройти. По нашей легенде Ооно наш друг, бывший путешественник, и в одном из путешествий он подхватил не заразную, но смертельную болезнь, от которой нет лечения. Потому мы отправились путешествовать, чтобы исполнить его последнюю волю, а именно увидеть этот мир. Они прозвали нас бесхребетными, потому что для многих жителей Асанояке считается зазорным умереть не в бою, но всё-таки пропустили.

Окна нашей кареты были закрыты плотными занавесками, потому я не мог видеть местных пейзажей, да и мистер Глауб неохотно разговаривал, потому поездку по этой удивительной провинции я благополучно проспал. К утру следующего дня мы достигли границы Блейчмунда.

Первые чувства, которые у меня вызвал Блейчмунд — безудержная хандра. Она читалась и ощущалась во всём: небо, затянутое свинцовыми тяжелыми тучами, голые деревья, хмурые и угрюмые люди. Мистер Глауб усмехнулся:

— Да, подобные места были ей по душе.

Найти нужную нам девушку в одной из деревень, было равносильно поиску иголки в стоге сена. Мы не знали за что зацепиться, чтобы хотя бы выйти на след. Потому мы

стали действовать крайне примитивно. Мистер Глауб подходил к жителям деревень и спрашивал: знакома ли им эта девушка? Но ответ всегда был отрицательный. В этих поисках мы провели целый день, но они оказались полностью безрезультатными.

Вечером мы остановились на привал недалеко от дороги. Ооно сидел вдали от костра, скрестив руки на груди. Он был непомерно хмур, насколько может быть хмурым реанимированный мертвец. Мистер Глауб же, как мне кажется, уже наизусть знал мельчайший штрих на портрете девушки, однако продолжал сосредоточенно вглядываться в её черты. Я сидел у костра и подкидывал хворост в огонь. Пламя в последнее время стало действовать на меня умиротворяющее, и даже в некотором роде поэтично. Иронично, что и мое тело будет предано огню.

— Многие шаманы утверждают, что огонь способен предсказывать будущее, — нарушил тишину профессор.

— А вы верите в шаманизм?

— А как в него не верить, после того как мы с тобой смогли извлечь душу из человека?

— Но ведь удалось извлечь душу лишь из человека.

— Да, но лишь потому что это заклинание Балаура, этакое подношение. Если верить шаманам, то дух есть во всём, и всё что существует — живёт. Правда это или нет — понятия не имею, но смотря на эти языки пламени, невольно начинаешь верить, что у человека много общего со стихиями.

— Что вы хотите сказать?

— Водою тушат пламя, но если пламя слишком сильно, то оно способно испарить воду. Воздух раздувает огонь, но сильный ветер способен его погасить. Вода останавливается, натолкнувшись на землю, но сильный поток воды сметает любую земляную преграду…

— К чему вы всё это говорите? — прервал я монолог профессора.

— К чему? — мистер Глауб немного рассеяно посмотрел на меня, — Я не знаю, Сэмми, просто смотря на огонь, я понимаю, что не сильно от него отличаюсь. Огонь сжигает и разрушает всё, что к нему прикасается, он жадно пожирает всё, до чего могут дотянуться его языки. Пламя приносит лишь боль.

— Вы не правы, Лауфман, — я впервые обратился к профессору по имени, от чего он невольно даже вздрогнул, — Разрушительно лишь неконтролируемое пламя. Огонь способен дарить тепло и свет, огонь — домашний очаг, огонь — костёр в дальнем путешествии.

— Давно ты стал таким мудрым? — ответили мне усмешкой.

— Я не договорил, прошу, не перебивайте. Да, огонь можно использовать, но нельзя злоупотреблять, иначе оно погаснет, оставляя после себя лишь холодеющие угли да золу. Пламя нужно кормить, его нужно поддерживать, но не позволять ему разрастить, не дать ему сожрать всё вокруг.

Нависла тишина, которая нарушалась потрескиванием костра. Мистер Глауб сосредоточено обдумывал мои слова, однако ухмылка не стерлась с его лица. Он был доволен. Доволен тем, что я сказал, или тем, что это сказал я?

— Мистер Глауб.

— Мм? — профессор вышел из этого лёгкого оцепенения.

— А зачем вам душа этой девушки?

— Сэм, ты и так знаешь ответ.

— Да, но это же не будет Либен, это будет лишь оболочка с чужой душой.

— Я тоже об этом размышлял, но задумывался ли ты над родством душ? Когда люди выросли в идентичных условиях, любят одинаковые вещи, смотрят на мир одинаково, словно это твое отражение в зеркале?

— Но это ведь не родство душ. Родство, когда души друг друга дополняют.

— Да-да, ты прав, но ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да, мистер Глауб, — меня сильно удивило, что профессор стал путать понятия.

— Душа, это не только двигатель человека, но и его чувства, его мироощущение. Вспомни результаты наших опытов. У Опытного Образца Номер Один — душа его девушки, поэтому в нём есть покорность, у Джуфа душа мальчишки, потому он предается экспериментам. Однако смотри, у Дуба душа орка, но при жизни он был кузнецом. Да, в нём есть жестокость, но его мозг и руки помнят, как нужно ковать, или, например, Опытный Образец Номер Три. У неё, несмотря на человеческий гипофиз, скотские сердце и мозги, и душа закоренелого преступника.