Чтение онлайн

— Как и все мы здесь.

— Я всегда говорил, что русские – это лучшие выживальщики в мире, — удовлетворённо заметил Иней.

— Это пг’осто совпадение.

— Я видела разных людей, — призналась я. — Они говорили на разных языках, и они были разными.

— Но все они уже склеили ласты, — задумчиво пробормотал мужчина. — А ты осталась. И я тоже. И этот, но он – исключение.

Он брезгливо оглядел Володимира с головы до ног.

— Самое главное тепег’ь – это умение убивать. — почти надменно произнёс Володимир, а затем обратился ко мне: — Если бы ты не убивала, ты не добг’алась бы сюда.

Это было правдой, и я промолчала.

—

Да, у каждого из нас есть маленький секрет, — усмехнулся Иней. — Как думаешь, бандеровец, может, дать гостям расклад про твой?

Володимир стал краснее прежнего и неразборчиво двигал губами, силясь что-то сказать, а Алиса принялась жевать бутерброд с двойным усердием, переводя взгляд с одного человека на другого. Натерпевшийся ребёнок жадно впивался в хлеб с сыром, будто это был последний в её жизни бутерброд.

Тем временем Фергана, сидя на стуле, ёжилась, дрожала, почёсывала руки и всё пялилась на Алису. Заметив мой взгляд, она принялась делать вид, что изучает свои обкусанные ногти. Её явно ломало, а я уже начинала сомневаться, стоит ли оставаться в этом доме.

Проглотив последний кусок и запив его холодной водой, Алиса прогундосила:

— Можно мне в туалет?

— Первая дверь налево, — махнул рукой Иней, подсаливая кастрюлю из стеклянной солонки.

Девочка вышла из помещения.

Опёршись локтями на скатерть, я зажмурилась, протёрла глаза и почувствовала боль в груди. Прислушалась к ней, обратила наконец внимание на внутренние ощущения. Она толчками била изнутри в грудную клетку, напоминая о том, что я уработалась буквально до полусмерти, чтобы добраться сюда. Смерть уже практически дышит мне в затылок. Ощущения были не новы, но сколько я так протяну?

Успокаивающе гудели голоса. Иней говорил какие-то, по большей части жаргонные слова, которые я не могла связать в осмысленный текст. Ему скрипуче отвечала женщина, остались лишь интонации.

Кажется, у меня больше нет сил, чтобы бежать. Какой-то смутный червячок сомнений копошился на задворках сознания, о котором, впрочем, я вскоре с радостью забуду. Сразу же, как только приму горизонтальное положение. Я обязана была наконец вздремнуть в тепле и сухости…

— Лиза…

Убрав руки от лица, я увидела внимательные синие глазищи на расцарапанном лице. Они смотрели прямо в душу.

— Ты устала? — спросила Алиса.

— Да, хорошая моя. Я знаю, и ты тоже устала.

Короткий кивок.

— Хочешь остаться с этими людьми?

Алиса подёрнула плечом и уставилась на меня пристальнее прежнего.

Я же думала о том, что мне, наверное, стоит начать доверять людям. Как знать – если бы удалось тогда, в Спинетте договориться с соседями, сейчас Алиса могла быть в безопасности. Быть может, сейчас мы были бы где-нибудь на севере, в тихой глуши, если бы остались с теми людьми на бензоколонке. И как знать – может, военные и не собирались нас убивать, и я зря загнала стального коня? Что касается меня, словно дикий зверь я убегала от всех, видела опасность везде, и теперь загнала сама себя…

Может, в этот раз стоит довериться? Да, один из них уголовник, другой выглядит как обиженный на весь мир подросток-переросток, а третью ломает после дозы… Но мне ничего не нужно – лишь прилечь на ночь. Довериться один раз, всего лишь на одну ночь.

Дожидаться горячего не хотелось, у меня было лишь одно желание – рухнуть в кровать и как следует отоспаться.

— Простите, — проговорила

я в пространство. Почти неразборчивое домашнее бормотание хозяев прервалось, и на меня воззрились три пары глаз. — Где у вас тут можно переночевать?

— Да, конечно, переночевать, — протянула женщина и как-то странно посмотрела на Инея. — К сожалению, наверху свободна только одна кровать, и её мы постелим девочке. Но на заднем дворе есть домик. Там очень хороший, мягкий диван, есть обогреватель. Вас устроит?

— Я могу подвинуться, — пошутил Иней.

— Меня сейчас устроит что угодно, хоть гора щебня, — честно призналась я.

Мягкий диван… Любая поверхность, на которой можно было лежать, была именно тем, что мне нужно, но о мягком диване я и мечтать не смела…

Пока я ковыляла из кухни в сторону прихожей, Алиса провожала меня напряжённым взглядом, будто хотела сказать мне что-то, но почему-то не могла. Как в тумане, стоя над кедами, которые превратились в волглое месиво, я вдруг задалась мимолётным, скользнувшим по касательной вопросом – а где же будет ночевать Алиса? Сзади, из кухни доносился неразборчивый разговор хозяев, а я решила подняться на второй этаж и хоть глазком взглянуть на дом.

Деревянные ступени поскрипывали под ногами, и два лестничных пролёта вывели меня в тёмный коридор. На стене в рамках висели неприметные пейзажи. Несколько небольших цветочных горшков, в которых давно уже умерли и пожухли какие-то растения, стояли на комоде. Дверь… Ещё одна… И третья, поверх досок которой был наклеен красно-чёрно-белый плакат. В самом конце коридора, в тупике была ещё одна, четвёртая дверь.

Я застыла напротив двери с плакатом. На белом матерчатом фоне чернел крест с угловатыми изломанными концами. Будто пропеллер, он готов был начать движение – стоило лишь придать ему импульс. Острый, словно молотилка. Откуда-то из глубин памяти всплыло и название знака. Свастика. Дядя Ваня много рассказывал об этом древнем символе, который когда-то обозначал счастье и благоденствие, но в позапрошлом веке был запятнан чудовищными преступлениями. Я не могла вспомнить подробности, история Земли была мне едва знакомой…

Что-то отчётливо стукнулось за соседней дверью. Там кто-то есть? Едва слышный шорох – словно кто-то пальцами провёл по деревянной поверхности. За дверью точно кто-то был…

Я подошла и прильнула ухом к дереву. Мне чудилось дыхание – лёгкое, невесомое. Взявшись за ручку двери с плакатом, я тихо повернула рукоять и потянула на себя. Из тёмной щели потянуло сыростью, металлом, плесенью. И лёгким запахом разложения. Что-то мелькнуло во мраке, и я тут же отпрянула назад. В центре комнаты стоял ребёнок. Ростом ниже среднего с собачьим намордником на лице она протягивала ко мне из темноты жадно растопыренные ладони. Она пыталась дотянуться, но не могла – мешал металлический ошейник, натянутая цепь от которого исчезала где-то во мраке.

На ней было надето бело-голубое платье с кружевами, светлые гольфы и тёмные лакированные туфли. Пятно света упало на лицо ребёнка, и сердце моё вновь провалилось куда-то вниз. Не девочка. Это был мальчик – чисто вымытый, с едва начинавшими отрастать светлыми волосами на выбритой голове он тянулся ко мне, распиливая на части двумя неподвижными кровавыми озёрами глаз.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Переодетый в девочку мальчик таращился своими чуждыми человеку глазами и хотел есть. Он был голоден и видел перед собой пищу.