Погоня за судьбой
Шрифт:
Сколько времени прошло, сколько всего за это время случилось… Весь рассказ занял бы целую вечность, поэтому я скупо ограничилась парой фраз:
— Я побывала в Москве, успела вернуться на Пирос, похоронить Рамона и разочароваться в Альберте. Теперь и Врата возле Пироса закрыты, так что дороги туда больше нет. А Марк… Его убила Вера, — сообщила я.
«Вера во что? Насколько я знаю, его убили террористы».
— Да не во что, а девочка, которая жила со мной в одной комнате в каптейнском интернате. Я тебе рассказывала о ней… Мир очень маленький, как оказалось. — Я вздохнула и закрыла глаза. — Сегодня вы подруги, а завтра она вступает в «Интегру» и раз за разом пытается тебя убить. Кстати,
«Очень, очень жаль. Хорошие люди уходят слишком рано», — появились и растаяли в воздухе буквы.
Дядя Ваня молчал, и мне было непонятно – то ли он разглядывает меня через камеру, то ли прорабатывает детали своей новой религии. Время ползло неторопливой улиткой, я смотрела в точку, а потом вспомнила про лежащую рядом со мной «таблетку», нацепила её на висок и мысленно попросила перечислить доступные функции умного дома.
Постепенно осваиваясь, я игралась с цветовым оформлением комнаты – освещение менялось с белого на аквамарин, с желтоватого на угольно чёрный, призывно-розовый уступал место сдержанно-бежевому. На просьбу включить телевизор голографическое полотно нарисовало фигуру пожилого мужчины в пиджаке и брюках, который стоял у старомодной зелёной школьной доски, испещрённой формулами. В углу значилась надпись: «6-й класс, Теория Поля».
… — Благодаря существованию интервала, который одинаков во всех системах координат, — монотонно вещал мужчина, — мы можем сформулировать, что суть Теории Относительности заключается в следующем: пространство и время образуют вместе неразделимый четырёхмерный континуум, в котором мерой расстояния между событиями служит квадрат интервала…
Мысленное усилие – и на голограмме цветастая компания забавных животных поскакала по дороге, напевая:
… — Играть во все игры нельзя одному ни мне, ни тебе, никому-никому, ведь столько на свете весёлых друзей, весёлых друзей…
Ещё один мысленный приказ – и в полутьме роскошно обставленных апартаментов возле камина появились двое мужчин. Сидя в кресле и покуривая трубку, один из них хриплым голосом заметил:
… — Ватсон, люди вообще очень ненаблюдательны.
— Все погружены в себя, — ответил второй таким тоном, словно решил собственным примером проиллюстрировать свою мысль.
— Да. Но и о себе люди очень мало знают. Вот вы, например, Ватсон… Вы можете сказать, сколько ступенек на лестнице у нас в прихожей?..
Я отключила экран и погасила освещение в комнате. На проекции тут же возникли буквы:
«Зря. Отменное кино, тебе стоит посмотреть. В Конфедерации такого не сыщешь».
Я мысленно приказала открыть окно в комнате – и округлая стена сбоку от меня лопнула и расползлась в стороны, открывая скошенный прямоугольник лилового полотна за толстым стеклом. В завораживающей, девственно-чистой сирени не было ни единого облачка, ни малейшего движения, и мне в голову пришла мысль о том, что это всего лишь декорация – ещё одна голограмма, а то и вовсе растянутый за перегородкой холст.
Лёжа на боку в полутьме, я всё смотрела в одну точку, то сонно отключаясь, то приходя в себя. Тянулись длинные монотонные минуты. Нехотя и незаметно они складывались в часы. Таращась в лиловый прямоугольник, я так и не смогла дождаться, пока за окном стемнеет, а единственным, что вносило разнообразие в моё возлежание в роскошной чистой койке – это периодические лёгкие толчки откуда-то снизу, из-под пола, да мелкая вибрация.
Наконец,
я провалилась в тёмный беспокойный сон. Мне снились какие-то смутные тени, ржавые грязные коридоры и запертая облезлая дверь, за которой, – я это точно знала, – затаилось и поджидало меня что-то ужасное…Деликатная трель выдернула меня из пучин дрёмы. Сбоку мерцал всё тот же лиловый прямоугольник. Снова раздался звук соловьиного напева, и на стене напротив меня сложились слова:
«Это дверной звонок. Там к тебе твои новые приятели пожаловали».
По мысленному велению дверь в дом открылась, и где-то внизу зазвучали приглушённые голоса. По лестнице приближались шаги, через минуту стена растворилась, и в комнату вошли двое – Василий и профессор Агапов лучезарно улыбались.
— А вот и моя давняя слушательница, — сказал профессор. — Здравствуйте, Лизавета, рад видеть вас в добром здравии.
— С пробуждением, соня! — воскликнул Василий. — Как насчёт прогуляться?
— Если поможете мне сбежать из заточения, я буду только рада, — ответила я.
— Тогда вот, держи. — Вася выудил из-за спины пару странных приспособлений. — С шагающими костылями всяко сподручнее будет.
С помощью друзей я выбралась из кровати, отметив про себя очень низкую силу притяжения – голова ощутимо закружилась, а тело было совершенно лёгким. Перемещения давались с трудом, но причудливые устройства вмиг взяли на себя всю нагрузку, а мне только и оставалось, что направлять их лёгкими движениями рук. Агапов заботливо накинул мне на плечи полушубок из синтетического меха, по телу пробежали щекотные статические разряды.
— Гулять долго не будем, — сообщил Василий. — Медсестра велела тебя не перегружать. Через час будет завтрак, а потом они начнут восстановление…
Неужто уже наступил завтрашний день? Но ночи не было – я совершенно точно это знала. Я чувствовала себя потерянной. Чувство времени, кажется, исчезло окончательно – я не понимала, сколько прошло минут или часов с момента моего пробуждения.
В сопровождении друзей я покинула помещение и оказалась в коридоре с единственной дверью. Домик был двухэтажным, чистым и уютным, а на первом этаже располагались ещё две двери – итого, четыре квартиры. Внизу, у самого выхода стоял вазон с причудливым лазурно-синим фикусом внутри, а к стене была примагничена голографическая доска с бегущими по ней объявлениями на моём родном русском языке:
«Преподаватель диалектики по Гегелю, набор в группу от пяти лет…», «Мастер-фломастер…», «Продаю серьёзный свадебный мужской костюм…», «Собутыльник на час…», «Расскажу шутку, которую сам придумал…», «Маяковские чтения в артистическом подвале, историко-голографическая реплика…», «Интерактивные миры Рязанова, Данелии и Захарова: полное присутствие…».
И новые объявления, адреса, номера… Жизнь на Ковчеге кипела во всех её проявлениях, сплетая далёкое прошлое с настоящим, и будто бы открещиваясь от прошлого недавнего, земного, в котором всю общественную жизнь заместила собою агрессивная корпоративная реклама. Прошлого, в котором уже давно не было места Маяковскому и Рязанову…
Широкая пешеходная улочка, мощёная разноцветными гранитными блоками, укрывалась под прозрачным сводчатым потолком и по широкой дуге уходила прочь, скрываясь за поворотом. С обеих сторон в улочку словно бы врастали белоснежные юрты. Однотипные двухэтажные полусферы с чернеющими прямоугольниками окон двумя шеренгами исчезали вдали. Над головой разворачивалось яркое аметистовое небо, тёмно-пурпурное в зените, а по бокам, меж белоснежных юрт вырастали иссиня-чёрные зубастые стены скал – обветренные, обкусанные временем и непостижимыми геологическими процессами, вызывающие подспудный страх своей злобной остротой и недружелюбностью.