Погоня за судьбой
Шрифт:
— Да, ваша, — улыбнулась медсестра. — Самая настоящая, живая рука. Один из ваших протезов полностью вышел из строя, поэтому мы приняли решение воспроизвести конечность на матриксе и сделали реимплантацию.
— И сколько я теперь вам должна?
Я не отрывала взгляда от проекции, словно сделай я это – и моё собственное тело превратится в чужой и незнакомый кусок железа.
— Нисколько, — отрезала женщина. — Наше общество преодолело товарно-денежные отношения, поэтому единственное, что от вас требуется – это посильное участие в его развитии.
Картина переливалась, тело приближалось и поворачивалось, подставляя под внимательный взор медсестры малейшие изгибы,
Рука была бледная и аккуратная, хрупкая на вид, словно фарфоровая. Я поворачивала её так и этак, разглядывая проступающие из-под кожи связки, едва заметные синеватые изгибы вен, розовые ногти. Рука… Настоящая, живая, моя собственная…
Голографическое тело пропало, а его место заняли разнообразные цифры и графики. С полминуты медсестра молча разглядывала всевозможные показатели, а затем сообщила:
— Я передам доктору, что вы в сознании.
Свернув изображение, она приподняла простыню и аккуратно вынула дренажную трубку у меня из-под ребра – и тут же на коже будто бы закрылся глаз, скрывая свежее отверстие от трубки. Медсестра проследила за моим взглядом и сообщила:
— Не трогайте это место пару дней, органический клапан затянется и сам заживит кожу.
Поморщившись от болезненных ощущений, я спросила:
— Где я нахожусь? Чей это дом? Мой?
— Вы дома у Софии Толедо, а я обеспечиваю уход по месту жительства.
— А где она сама? — вопросила я, рефлекторно оглядываясь по сторонам.
— Госпожа Толедо долгое время дежурила у вашей кровати, но несколько дней назад отбыла в поездку, — ответила женщина, сцепив руки. — Когда она вернётся, ей будет очень отрадно узнать, что вы очнулись.
— В какую ещё поездку?
— Я не владею информацией, вопрос не по адресу, — прохладно ответила медсестра. — Итак, если верить данным диагностики, вы в полном порядке. Сегодня отдохните, а завтра мы начнём реабилитацию. Приходите в себя, осваивайтесь, не буду вам мешать…
Вежливо кивнув головой, медсестра покинула помещение, оставляя меня наедине с собой. Я лежала и отрешённо рассматривала живую руку, шевелила запястьем, ощупывала шелковистую простыню, водила по ней пальцами. Это были очень странные ощущения – отлично знакомые и одновременно давно позабытые. Не симуляция, а настоящее прикосновение к живой коже – тканью, пластиковым подлокотником кровати, моим собственным лицом. Я никак не могла насытиться этими ощущениями и осторожно трогала рукой всё, до чего могла дотянуться…
Я вновь мысленно попросила воды, а когда вдоволь напилась из манипулятора, вылезшего из отверстия в стене, напротив развернулась проекция, и в воздухе, словно мыльные пузыри, начали проявляться буквы:
«Ты и есть можешь так же – не вставая с кровати. Настоящая страна-Нехочухия, большинство землян обзавидовались бы… Внутренние стены домов здесь из каких-то электропроводимых биополимеров с изменением жёсткости и вязкости, и ещё чего-то… Очень занятные технологии».
— Дед, где Софи? — спросила я. — В какую поездку она укатила?
«Твоя подруга сидела тут днями и ночами. Она слишком истощилась и извела себя, чтобы продолжать ждать. Неделю назад напросилась в штурмовой отряд, и её забрали куда-то в Сектор. Им там, похоже, есть чем заняться, так что для неё это будет хорошей терапией. Всё лучше, чем сидеть рядом с овощем и ждать у моря погоды…»
Значит, она ушла, не дождавшись моего пробуждения.
Сразу вдруг захотелось увидеть её, ощутить пряный запах волос и лесных ягод, заглянуть в карие глаза, коснуться её своей новой, живой рукой. Стало вдруг очень одиноко и тоскливо. Я была одна, но что ещё хуже – на меня через свои камеры таращился дед. Вдобавок мне снова, в который уже раз предстояло пройти сквозь мучительное восстановление – ещё со времён интерната я помнила, каких усилий стоило преодоление собственной немощи.Отгоняя подальше тёмные мысли, я спросила Ваню:
— Расскажешь, что с тобой приключилось после Алтая?
По развернувшемся вновь полотну поползли буквы:
«Представь себе на минутку, каково это – ослепнуть, оглохнуть и лишиться всех остальных чувств. Выключиться из мира… Когда меня взяли на корабле, для меня наступила ночь. Бесконечная, вечная, чёрная ночь, но это была не смерть – я всё ещё мог думать. Поначалу мне казалось, что я сойду с ума в этой пустоте… Что творится вокруг? Когда я увижу свет? Смогу ли я когда-нибудь ощутить хоть что-нибудь? А может, я и вправду умер? Неведенье сводило с ума, и я буквально колотился воображаемой головой о воображаемую стенку. А когда устал, начал вспоминать стихи, сказки, рассказы, фильмы – всё, что когда-либо читал или смотрел… Вспоминал прочитанное, увиденное. К моему удивлению, это было неожиданно легко и приятно – мне ничто не мешало, не отвлекали никакие внешние ощущения… Через какое-то время полной депривации я перестроил сознание. Отключённый от внешнего мира, я сочинял рассказы, поэмы, рисовал воображаемые картины и даже придумал собственную фундаментальную религию».
— Когда порадуешь меня выступлением в местном литературном кружке? — полушутливо спросила я.
«Не дождёшься. Я творю в стол, исключительно для себя… Так вот, о чём это я? Да… Потом интегровцы стали подключать меня к компьютеру, чтобы побеседовать. Давали насладиться какой-никакой, а компанией. Особо не наседали, потому как я человек пожилой, у меня с сердцем плохо, к тому же я теперь апогей беспомощности. Но поговорить я люблю, поэтому рассказывал им всё подряд – всё, что они и без меня знали. Где сели на меня, там и слезли, а потом опять выключили, и я вернулся к привычному уже одиночеству. А всплыл на поверхность уже здесь, в этом самом доме».
— А чем окончилась история с артефактом? Тебе удалось что-нибудь выяснить?
«Сними-ка таблеточку с головы», — приказал дядя Ваня.
Я послушалась, отлепила похожее на монету устройство от виска и положила его на подлокотник рядом с собой.
«Я выключил запись, так что у нас с тобой есть минутка для откровенного разговора. Есть кое-что, что я не могу держать при себе – мало ли что может случиться. Но и доверять здесь я могу только тебе… Перед тем, как террористы вскрыли корабельный шлюз, старина Рональд бормотал что-то малопонятное. Про пластины эти дурацкие, про шанс всё исправить, про ключ к «Книге». Запоминай, говорит… Сар’ит Ракт’а… С санскрита это переводится как «красная река»… У одинокой сущности будет ключ, и он поможет открыть артефакт».
— Прямо поэзия… На красной реке нужно искать одинокую сущность? — скептически спросила я. — И где же эта река и находится?
«Вот ты это и выяснишь. Похоже, он сам до конца не понимал, что это означало… Мэттлок сбивчиво тараторил, а потом скрылся в своей каюте, и больше я его не видел. Что было дальше – ты уже знаешь… А теперь цыц – я подключаю комнату обратно к системе… Теперь твоя очередь рассказывать – что с тобой приключилось в моё отсутствие? Софию я уже допросил с пристрастием, но хотелось бы услышать твою версию».