В 1865 г., наряду с «Искрой», Жулев активно печатался и в «Будильнике». В 1869–1874 гг. он был постоянным сотрудником газеты «Петербургский листок», а с 1875 г. до смерти — «Петербургской газеты». Здесь кроме стихотворений он систематически помещал и фельетоны. В последние годы Жулев был также одним из редакторов юмористического журнала «Стрекоза» (редактировал стихотворный отдел) [136] .
Жулев написал — отчасти один, отчасти в сотрудничестве с И. Е. Чернышевым, А. А. Соколовым, С. Н. Худековым, Н. А. Лейкиным — до десятка пьес: «Золотая удочка», «Перелетные птицы», «Петербургские когти», «Черненькие и беленькие», «Со ступеньки на ступеньку», «Герои темного мира», «Петербургский Фигаро» и др. Они шли на сцене, однако в художественном отношении не представляют интереса.
136
См. некролог в «С.-Петербургских ведомостях» (1878, 2 июля).
В 1871 г. Жулев выпустил второй сборник стихотворений — «Ба! знакомые всё лица! Рифмы Дебютанта (Скорбного поэта)». Сборник уступал в художественном отношении первому, но тематика, идейные позиции и поэтическая манера остались у Жулева в общем те же, и книга, вышедшая без предварительной цензуры, встретила неодобрительный отзыв в цензурном ведомстве. «Собрание весьма тенденциозных, отчасти и довольно грязных стихотворений, — писал цензор. — Автор, кажется, поставил себе задачею изобразить в самом отвратительном виде отношения начальников к подчиненным в нашем служебном кругу; начальники оказывают протекцию подчиненным, которые делают им подарки или даже услуживают им своими женами; подчиненные, выведенные из терпения, дают своим начальникам пощечины и т. д. …В других пьесах выражается презрение к людям, не сочувствующим отрицательному направлению в молодежи, и выхваляются, напротив, корифеи отрицания, напр. Добролюбов; даже и хорошие стремления в высших сословиях осмеиваются и изображаются как маски, под которыми скрываются лицемерие и всякие пороки… везде господствуют насилие и разврат» [137] .
137
Журнал
заседания С.-Петерб. ценз. комитета от 5 янв. 1872 г.; см. также; Дело С.-Петерб. ценз. комитета, 1872, № 9 // ЦГИА, ф. 777.
Жулев умер 30 июня 1878 г. и скоро был забыт [138] , хотя некоторые его стихотворения часто читались с эстрады и перепечатывались в «чтецах-декламаторах».
388. У КУХНИ
О судьба лихая, для чего дала тыМне в удел лишь бедность, горе да заплатыДа еще в придачу ловко подшутила,Давши мне желудок, как у крокодила!..Мимо знатной кухни прохожу однажды,Мучимый от глада, мучимый от жажды.Я прильнул к окошку и смотрел, как быстроСочиняли блюда жирных два кухмистра.Но, почуяв носом запах вкусный, сдобный,Я в бобер немецкий нос закутал злобноИ смотрел в окошко с сокрушенным сердцем:Как фаршировали, посыпали перцемРазную дичину к званому обедуИ вели кухмистры меж собой беседу:«Бедный господин наш! говоря без шуток,Страшно как расстроен у него желудок;Точно на желудок навалило плиту,Мучится бедняга — нету аппетиту!..»Мысль вдруг пресмешная, надобно сознаться,В голову пришла мне: что бы поменятьсяМне моим желудком, как у крокодила,С этим господином? Мне бы лучше былоБыть без аппетиту, а то что в желудке,Как стоишь у кухни: славно пахнут утки,Рябчики, фазаны, гуси и индейки,—А в кармане только двадцать три копейки!<1860>
138
Характерно, что в Энциклопедическом словаре Брокгауза — Ефрона (полутом 23, Спб., 1894. С. 51) первая и лучшая его книга вовсе не упомянута, а вторая превращена в две: «Ба! знакомые все лица!: Рифмы Скорбного поэта» и «Рифмы Дебютанта».
389. КАРЬЕРА
У старухи нанимал Я себе каморку —И частенько в ней глодал Я сухую корку,Но ведь я переносил Беззаботно голод:Ах, в каморке этой был Я здоров и молод!Хоть каморка у меня Освещалась редко,Но не нужно мне огня С милою соседкой…Ведь, бывало, прибежит — И пойдет потеха!Так, что комната дрожит С ней у нас от смеха.Песни, хохот и любовь — И нужда забыта;А хозяйка хмурит бровь И на нас сердита.И брюзжит она с печи: «Перестаньте, стыдно!»Ладно, думаем, ворчи, Чай, самой завидно!И пойдет тут кутерьма, А ведь плут старуха! —Будто дремлет, а сама Навострила ухо.Вдруг негаданно — поди ж! Туча налетела:У начальника Катишь Замуж захотела.Всё он сделать принужден, Как велит подруга:Для меня назначил он Амплуа супруга.Благодетель и отец Наградил каретой;Потащили под венец Нас с Катишью этой.И теперь уж я женат И, по воле рока,Стал заметен и богат — И живу широко.Проложил через жену Я себе дорогу;Я и сам уж младших гну Нынче, слава богу.Счастлив, кажется, вполне: Ем и пью я вкусно,Но порою что-то мне Тяжело и грустно…Или вдруг среди семьи, Как резвятся дети,Всё мне мнится: не мои Ребятишки эти!И в груди бушует ад, В рот не лезет пища,Побежал бы я назад В старое жилище,Со старухой поболтать И соседке милойСо слезами рассказать Свой роман унылый,И зажить, как в старину, Бедно, без излишек,Бросив верную жену И чужих мальчишек.<1860>
390. ЛИТЕРАТУРНЫЕ СТАРОВЕРЫ
Баллада
В ресторане собрались Староверы злые,И беседы их велись Про дела былые.И бунтует и кричит Громко шайка эта,Что теперь уже молчит Старая газета.И ватага эта зла И ломает стулья,Что их главная пчела Выбыла из улья;Что теперь им ходу нет И карманы голы;Что теперь коварный свет Жаждет новой школы;А что их давно не чтут И труды их — боже! —На Толкучем продают С хламом на рогоже.В заседаньи был нахал И кричал без складу,—Вот который сочинял Для волос помаду;Куплетист он и актер, В старенькой бекеше,Остроумие протер Он себе до плеши.Был еще тут драматург, Очень злой и хворый,В оны годы Петербург Восхищал который.Много было тут персон И больших талантов,И булгаринских времен Хилых фигурантов.Собралися и поют — И кружок их тесен;Много было спето тут Очень старых песен:«Боже мой! теперь во всем Голая натура,Ах! пропахла мужиком Вся литература!И писателей у нас Развелось так много;Всякий лезет на Парнас, Без наук и слога.И журналы издают Всё молокососыИ преважно задают Новые вопросы.Для возвышенных вещей Их таланты слабы,Только слышишь запах щей Да крестьянской бабы.Ну, пожалуй, выводи Чернь, но для потехи;Да приличьем огради И зашей прорехи.Напомадь и причеши, Скинь им сапожищи;А потом и опиши Как-нибудь почище.Например: мужик живет; Не горюя, пашет,Про любезную поет, И поет, и пляшет;Отработав — вечерком Ходит в хороводе…Отчего же бы в таком Не писать вам роде?А то что у вас? — во всем Голая натура,Ах! пропахла мужиком Вся литература!..»В ресторан со всех сторон Собралися братья;Слышны ахи, слышен стон, Слышатся проклятья.Секта эта новый век И пилит и режет;В
ресторане человек Слышит стон и скрежетИ, крестясь, отходит прочь, Но не молкнут ахи…И младенцы в эту ночь Вздрагивали в страхе…1860
391. ТОВАРИЩУ
Товарищ, не ропщи!Хоть мы с тобой иззяблиИ лишь пустые щиЕдим, как мизерабли;Пускай у богачейВ роскошном бельэтажеУха из стерлядей,Сюпремы и потажи;Пусть к ним судьба добра,Палаты их нагреты;Пусть им кроит СарраИ брюки и жилеты,А мы бежим с тобойК российскому тайлёру —Какой уж тут покрой,Лишь только было б впору!Пускай богач несетМешки в ломбард, для росту,А мы же свой доходНесем подальше к мосту!Зато ведь богачамПодагрой сводит ногу,А мы, привыкши к щам,Здоровы, слава богу!На днях вот богача,От преизбытка пищи,При помощи врачаСтащили на кладбище;Какой был крик и вой —Пересказать нет средства!Ну, точно на Сенной,—Из-за его наследства.Придет пора и нам!Но мы с тобой, дружище,Отправимся к отцамБез шуму на кладбище,Потащат нас с двораНа скорбной колеснице…Addio! [139] фельдшераОбуховской больницы.1862
139
Прощайте! (Итал.) — Ред.
392. ЧИЖИК
На грош не верят в лавке,Начальник строг и лют,И мне, увы! прибавкиЗа службу не дают;От службы хуже кияИссох я — ну хоть брось!А между тем другиеВсё лезут врозь да врозь…Болтают, что начальникНе прочь подчас того…На днях вот умывальникОн взял у одного,А у другого дрожкиВзял нынче по весне…По этой вот дорожкеПройтись бы надо мне…Ох! смертная охота,Да участь-то горька:Ведь из вещей всего-тоВ каморке беднякаЛишь пара ветхих книжек,Гитара, да пенсне,Да мой приятель-чижик,Висящий на окне.«Постой, постой!.. вот штука!..—Я вскликнул в тот момент.—Начальнику снесу-каЯ чижика в презент;Признаться, тяжело мнеРасстаться было с ним:Он другом был в КоломнеЕдинственным моим!»Ах! сняв с окошка клетку,От горести дрожаИ завернув в салфеткуИ клетку и чижа,Расстроен, с мутным взглядом,Крепясь от горьких слез,К начальнику я на домЧиликалку понес.Увидевши, что ношейЯ был обременен,Начальник мой хорошийПрислугу выгнал вон;И стал со мной — о диво! —Любезен не в примерИ вопросил учтиво:«Что это — несессер?..»«Нет-с, — говорю я, — клетка;А в клетке чижик…» — «Что-с? —Сказал начальник едко,Задравши кверху нос.—Вы думали, что взяткойПрельщусь я! — крикнул он.—Ах вы, мальчишка гадкий!..Извольте выйти вон!..»И, право, уж не помню,Как в милые края,В любезную КоломнюС чижом вернулся я.Поступок неуместныйНадежды все пресекИ доказал, что честныйНачальник человек.<1863>
393. ПЕТРУШКА
К нам на двор шарманщик нынче по веснеПритащил актеров труппу на спине(Деревянных, впрочем, а не тех живых,Что играют роли из-за разовых).Развернул он ширмы посреди двора;Дворники, лакеи, прачки, кучераВозле ширм столпились, чтобы поглазеть,Как Петрушка будет представлять комедь…Из-за ширм Петрушка выскочил и ну:«Эй, коси-малина, вспомню старину!»Весело Петрушка пляшет и поет;«Молодец каналья!» — говорит народ.Вот пришли арапы, начали играть,—А Петрушка палкой по башкам их хвать!С жалобой арапы поплелися в часть…Голоса в народе: распотешил всласть!Выскочил квартальный доблестный и сталПриглашать Петрушку за скандал в квартал…Петька не робеет: развернулся — хлоп!Мудрое начальство в деревянный лоб…Петька распевает, весел, счастлив, горд,—Вдруг из преисподней появился чертИ басит Петрушке: «Ну, пойдем-ка, брат!..»И повлек бедняжку за собою в ад.Запищал Петрушка… «Не юли вперед!Вот те и наука!» — порешил народ.Я б сказал словечко за Петрушку, ноМногих ведь, пожалуй, раздражит оно.<1864>
394. «Лира моя, лира…»
Лира моя, лира,Добрая подруга,Ты бренчишь для мираСкромно в час досуга…В небогатой келье,Век с нуждою споря,Ты полна веселья —Ну а больше — горя…Светских львиц богатых,С выточенным станом,Страсти и наряд ихВоспевать куда нам!..Жирного богатстваНе даря куплетом,Я лишь там, где братство,Делаюсь поэтом:Где любовь живее,Где хоть люди нищи,Но умом трезвееИ душою чище…Юность! для тебя лишьЯ играю рифмой:Ты одна похвалишьИскренний мотив мой!..<1867>
ВИКТОР БУРЕНИН
Биографическая статья
6 октября 1861 г. товарищ Н. А. Добролюбова по Педагогическому институту писал ему из Москвы: «Решаюсь беспокоить тебя письмом, чтобы рекомендовать тебе моего брата, который привезет его. Хвалить его не стану, потому что худого человека не стал бы и рекомендовать тебе, да потому, что если ты возьмешь на себя труд поговорить с ним, то можешь узнать сам, каков он. А попросить все-таки попрошу по старому знакомству. Дело вот в чем: он немножко литератор, пишет стихи и желает, пожалуй, и печатать их. Достойны ли они печати, ты можешь это узнать лучше моего, но если достойны, то в таком случае окажи посильную помощь сему юноше, чем премного обяжешь. Душевно уважающий тебя К. Буренин» [140] .
140
«Поэты „Искры“». Л., 1933. С. 403 (Б-ка поэта. БС).
Письмо это принадлежит одному из будущих авторов (вместе с А. Ф. Малининым) распространенных в свое время учебников по математике и физике, а рекомендовал он Добролюбову своего младшего брата, Виктора Петровича Буренина. Вряд ли последнему удалось повидаться с Добролюбовым, который был тяжело болен и через месяц с небольшим умер, однако имя его могли запомнить в редакции «Современника».
Когда Буренин приехал в Петербург с письмом брата, ему было немного больше двадцати лет. Он родился 22 февраля 1841 г. в Москве, в семье архитектора. Одиннадцати лет он поступил в московское дворцовое архитектурное училище, которое окончил в 1859 г.