ЖАНРЫ

Шрифт:

372. «Он был титулярный советник…»

Он был титулярный советник, Она — генеральская дочь; Он робко в любви объяснился, Она прогнала его прочь. Пошел титулярный советник И пьянствовал с горя всю ночь, И в винном тумане носилась Пред ним генеральская дочь. <1859>

373. НА НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ

Прочь! пади с дороги!.. мчатся, словно черти, В щегольских колясках чудо-рысаки; Эй, посторонитесь — зашибут до смерти… Прочь вы, пешеходы, горе-бедняки!.. Вот хватили дышлом в шею старушонку, Вот мальчишку сшибли быстрым колесом, Вот перевернули тощую клячонку С Ванькой-горемыкой, с бедным седоком. Ну, куда суетесь?.. что вам за охота Между экипажей проходить, спеша? — «Да нужда припала, выгнала забота, Дети просят хлеба, денег ни гроша. Надо ж заработать, надо же разжиться, Ждать не будут… много нас таких живет… Тут уж поневоле станешь суетиться; Страшно — опоздаешь — дело пропадет!» Полно! — это горе, эти все тревоги, Деньги, хлеб насущный — это пустяки! Место,
горемыки, место!.. Прочь с дороги!
А не то раздавят разом рысаки.
Им вот, этим франтам, выбритым отлично, Этим щеголихам, пышным, молодым, Ехать тише, ждать вас вовсе неприлично, Да и невозможно… много дела им! Этот нынче утром должен быть с визитом У графини Лумпе, у княгини Крак, У Дюссо котлетку скушать с аппетитом, Заказать портному самый модный фрак. Этот мчит подарки к пышной Вильгельмине, Цвету всех камелий, с кучею связей; Этих ждут мантильи в модном магазине, Тех — свиданья тайно от седых мужей… Шибче, шибче мчитесь! Щедро раздавайте Дышлами ушибы, вывихи, толчки… Место этим барам! Место им давайте Все вы, пешеходы, горе-бедняки!.. <1859>

374. НЕГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК

Родитель мой, готовясь кинуть Сей свет, Мне дал такой благоразумный Совет: «Мой сын, ничем не брезгай в мире, Смотри И всё, что только брать возможно, Бери». С тех пор храню я свято мудрый Приказ, На всё глядит с участьем теплым Мой глаз. Не мучась в гордой, бесполезной Борьбе, Я всё, что можно, прибираю К себе. Увижу ль где галоши лучше Моих — Беру без спеси безрассудной И их. Платок увижу ли хороший — Возьму. Кто может денег дать — нет спуска Тому. Мне дали раз отличный перстень — Чужой, Чтоб передать его особе Другой; Я рассудил, что буду глупый Педант, Когда отдам такой отличный Брильянт. Другой бы брезгать стал, стыдиться, А я Не знаю спеси, и вещица — Моя. Как птица божия, не сею, Но жну, И помню заповедь благую Одну: «Мой сын, ничем не брезгай в мире, Смотри И всё, что только брать возможно, Бери!» <1859>

375. ТРОСТНИК И СПИНА

Басня для детей

«Как гибок я! как гнусь я превосходно! — Сказал младой тростник, с тщеславьем на челе.— Когда ни захочу, свободно Склоняюся к земле. Кто в гибкости со мной осмелится сравниться? Кто обогнать меня решится?» — «Я!» — вдруг раздался крик, И видит наш тростник — Чудовище глазам его явилось. «Кто ты? — тростник спросил, тряхнувши головой.— Какое существо решилось Померяться со мной И в гибкости со мною потягаться?» — «Я, — говорит чудовище, — спина, Которая затем лишь создана, Чтоб кланяться и до полу сгибаться; Затем что знаю я, Что, чем моя порода Способнее к сгибанью, тем у ней Почету более, дохода, И силы, и связей… Конечно, и меж нами Такие спины есть, Которые стоять какими-то шестами Считают за большую честь; Но эти спины — Какие-то дубины, И им за то на свете нет житья. Перед такими же, как я, Ты, о тростник, ничто; в способности согнуться И думать нечего со мною потянуться. Притом сгибание твое Тебе копейки не приносит, Ну, а мое Обогащает и возносит!» Тут понял истину тростник И головой в смущении поник… Мораль сей басни такова: Нам гибкая спина нужней, чем голова. <1859>

376. <ПЕСНЯ СУМАСШЕДШЕГО АКЦИОНЕРА>

Моего вы знали ль друга?..

Офелия
Вы знавали ль Колиньона? Он был бравый кавалер, Горделивый, важный барин И французский инженер! Там, далеко, за морями, В пышной он сидит квартире, Перед ним — сундук тяжелый, В нем — всё русские рубли. Колиньон! Назад три года Мы пришли к тебе толпой: «Потрудись-ка для народа И дороги нам построй. Мы с тобою разных наций, Но у нас найдешь ты рай, А уж русских ассигнаций Сколько хочешь забирай!» Он поспешно снаряжался, Все контракты заключил, Всё построить страшно клялся… Обманул — и укатил! Колиньону мы сказали: «Ты контракты позабыл: Твой карман мы наполняли, Ты до дна наш осушил!» Он с усмешкой отвечает: «Я контрактов не забыл; Разве Общество не знает? Я шутил! ведь я шутил!» Отпустили его мы с тугим кошельком, Проводили с смиренным поклоном, И горючие слезы струились ручьем, Как прощалися мы с Колиньоном! Он не придет! он не придет! Сей славный гость земли российской, И на чужбине не вздохнет О линии феодосийской! Он не придет! он не придет! И там, среди французских граций, Во славу русских ассигнаций Рассказ заманчивый пойдет… Он не придет, он не придет! <1862>

377. ЭЛЕГИЯ

(ОДИН ИЗ СОВРЕМЕННЫХ ВОПРОСОВ С ПОЭТИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ)

Я любил ее так нежно, Так высоко, поэтично; Всё в ней было так эфирно, Так небесно, гармонично… Но вчера, о боги, боги, Приключение какое!.. Ту, которая являлась Мне как нечто неземное, Окруженная цветами, В обстановке идеальной,— Ту красавицу увидел Я в палате госпитальной! С инструментом возле трупа Дева милая стояла И, по правилам науки, Труп спокойно рассекала. Я отпрянул в изумленьи От невиданного дела… А она в глаза мне прямо И учено
посмотрела;
Протянула мне спокойно Окровавленные руки И сказала: «Друг, ты видишь Здесь служителя науки!» И опять припала к трупу… Я стоял, глотая слезы; Черной пылью рассыпались Поэтические грезы; Их, как молния, сменяли Медицинские картины, И шептал я: «Дева рая — Доктор, доктор медицины!..»
<1862>

378. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Спи, редактор знаменитый, Баюшки-баю! Я тебе, старик маститый, Песенку спою; Пусть нелепейшие сказки Жизнь срамят твою — Ты пиши из-под указки… Баюшки-баю! Ходит всюду слух нелестный, Ходит резкий свист, Будто ты не слишком честный, Ловкий журналист; Плюнь на слухи! Тискай смело Нужную статью… Это выгодное дело… Баюшки-баю! Помогло тебе лихое Перышко твое: Ты забыл свое плохое Прежнее житье; Зажил ты богато, шибко, Как в земном раю,— Вот что значит гнуться гибко… Баюшки-баю! Продолжай такое семя В землю ты кидать… Видишь, может наше время Труд вознаграждать. Пусть клеймят тебя зоилы — Ты силен в бою, Будешь крепок до могилы… Баюшки-баю! <1862>

379. ВЗГЛЯД НА ПРИРОДУ

(РУССКАЯ МЕЛОДИЯ)

Я люблю смотреть на звезды — Но не те, что в горнем мире; Мне милее те, что светят На чиновничьем мундире. Эти Сириусы, Марсы Для меня смешны и странны; Мне милее Станиславы, И Владимиры, и Анны. И люблю я слушать шелест — Но не вязов, не акаций; Мне милее шелест крупных Всероссийских ассигнаций. Я люблю смотреть, как гнется — Но не ива в роще темной; Мне милей сгибанье тела У начальника в приемной. И люблю внимать я реву — Но не ветра над волнами; Мне милее рев особы Над мельчайшими чинами. Я люблю ключи большие — Но не в скалах и пещерах; Мне милее те, что блещут На высоких камергерах. И люблю я теплый климат — Но не стран благословенных; Мне милей теплынь родная Мест гражданских и военных. <1862>

380. ВЕСЕЛАЯ ПЕСЕНКА

Ах ты, русская, русская гласность! Сколько важных вопросов ты в ясность Из тумана на свет привела! И какая ты чудная сила, И какие ты, право, свершила Величаво-благие дела! Если взятки еще не пропали, Так теперь получать-то их стали Осторожно, без грубых манер; Если женщин еще оскорбляют, Так ведь это уж дети свершают, Как случилось в Твери, например; Если мы дикарями богаты, Если мы на словах тороваты, Если лупит слугу либерал, Если многие спины так гибки, Если подлостью пахнут улыбки, Если силу имеет нахал — Так ведь это одни исключенья, И бледнеют они от сравненья С тем, что ты нам так щедро дала, О великая русская гласность, Всё приведшая в яркую ясность… Тра-ла-ла, тра-ла-ла, тра-ла-ла! 1862

381. СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ

(В НОВОМ РОДЕ)

Говорят, водопроводы Попросили Думу Отпустить им на расходы Тысяч в двести сумму. Говорят, услышав это, Дума городская Вместо всякого ответа — Странная такая — На бассейн, громаду-зданье, Едко указала И Правленью в назиданье Басенку сказала: Попрыгунья стрекоза, Акведукная компанья, Погрузилась в труд копанья… Вдруг, глядит — пришла гроза: В кассе чисто, словно в поле, Нет уж дней тех светлых боле, Как добряк акционер, Щедрый выше всяких мер, Под директорские сказки Спал, закрывши сладко глазки, И давать свой капитал Чистым счастием считал. Дни блаженства пролетели… И Палибины, и Пели, И Овсянников, и Крон Чуют время похорон. Труб печальнейшая груда На Сенатской площади; А далеко позади Башня смотрит, как Иуда… Тут компания с тоской Лезет к Думе городской: «Не оставь меня приветом, Не срами пред целым светом, Одолжи для спуска вод Тысяч двести на расход…» — «Кумушка, мне это странно! Ты брала ведь беспрестанно Деньги будто за труды, А ни капельки воды В наши трубы не пустила…» — «До того ль, сестрица, было! Ведь в Правлении у нас Схватки, споры — каждый час, Так что воду я забыла… А притом, я без ума Рыла ямы ежечасно…» — «Рыла ямы! И прекрасно; Так заройся в них сама!» 1862

382. УТЕШЕНИЕ

Верьте мне, о россияне, Верьте — прав во всем Скарятин: Всё изменится как должно, Всё очистится от пятен. Нигилисты-забияки, Консерваторы-тупицы — Все исчезнут безвозвратно Из провинций и столицы. Жизнь свободную не будет Жать ярмо антагонизма, Оттого что очень много В нас живет либерализма. Ни реакции не будет, Ни тревоги грустно-шумной… «Тише едешь, дальше будешь» — Наш девиз благоразумный. Безмятежны, как младенцы, Выбрав гладкую дорожку, Мы когда-нибудь до цели Доплетемся понемножку. Только дайте до второго Нам дожить тысячелетья — Оперимся мы отлично В эти новые столетья. Ко второму юбилею Будет русский мир утешен — И какой тогда воздвигнет Новый памятник Микешин! Подождите, потерпите! Всё очистится от пятен: В этом нам залогом служит Зорковидящий Скарятин! 1862
Поделиться с друзьями: