Под куполом
Шрифт:
Расти бросил еще один взгляд на газовую кладовую, и уже тогда поплелся за угол здания и дальше по диагонали в сторону амбулатории на дальнем конце подъездной аллеи больницы имени Катрин Рассел.
10
Конечно, Джинни была в больнице; прежде чем выписать домой миссис Ковленд, она делала последнее взвешивание ее новорожденному младенцу. В приемной амбулатории дежурила семнадцатилетняя Джина Буффалино, за плечами у которой было ровно шесть недель медицинской практики, и то в роли санитарки-волонтерки. Она встретила Расти взглядом глаз ослепленной автомобильными фарами дикой козочки, от чего его сердце екнуло, но в приемной было пусто, и это уже хорошо. Очень хорошо.
–
– спросил Расти.
– Один. От миссис Венциано, что живет неподалеку от Черной Гряды. У нее ребенок застрял головой между рейками манежа. Она хотела, чтобы приехала скорая. Я… я сказала ей, чтобы намазала ребенку голову оливковым маслом и попробовала сама. У нее получилось.
Расти расцвел в улыбке. Возможно, будет толк из этой девушки. Джина, явно с огромным облегчением, улыбнулась ему тоже.
– Здесь пусто в конце концов, - произнес Расти.
– И это чудесно.
– Не совсем. Здесь мисс Гринелл, ее, кажется, Эндрия зовут? Я ее оставила в третьем, - Джина поколебалась.
– У нее довольно расстроенный вид.
Повеселевшее было сердце Расти вновь оборвалось. Эндрия Гринелл. И расстроенная. Это означает, она хочет новый рецепт на оксиконтин. Которого он, в здравом уме, не имеет права выписывать, даже если у Энди Сендерса этих пилюль вагон.
– Хорошо, - он уже сделал пару шагов по коридору к осмотровому кабинету номер три, но тут же остановился.
– Ты не присылала мне сообщений.
Джина вспыхнула.
– Она меня попросила этого не делать.
Расти это удивило, но только на секунду. Пусть Эндрия имеет свои проблемы с лекарствами, но она отнюдь не тупая. Она просто знала, что Расти находится в больнице и, скорее всего, вместе с Твичем. А Даги Твичел не кто-нибудь, а ее младший братец, который даже в свои тридцать девять остается для Эндрии тем, кого она должен защищать от черных фактов реального жизни.
Расти остановился против дверей с табличкой 3, стараясь собраться с духом. Должно быть тяжело. Эндрия не какой-то наглый пьяница из тех, что заявляют, что алкоголь не создает для них никаких проблем, и не похожая она на тех метамфетаминщиков, количество которых явным образом выросло за последний год или больше. То, что Эндрия самая полностью осознает свою зависимость, устраняет возможность напугать ее этим, и потому усложняет сам процесс лечения. Конечно, после падения она невероятно страдала. Оксиконтин тогда сослужил свою службу, приглушив боль, она смогла спать, можно было начать терапию. Не ее вина в том, что лекарство, которое ей так помогло тогда, это то самое лекарство, которое некоторые из врачей называют синтетическим героином.
Он открыл двери и вошел, репетируя мысленно отказ. «Ласково, но непоколебимо, - повторял он себе.
– Ласково, но непоколебимо».
Она сидела в уголке на стуле под плакатом о холестериновых ужасах, ноги плотно сомкнуты, голова склонена над сумочкой у нее на коленях. Крупная женщина, которая сейчас выглядела малюсенькой. Какой-то такой, словно уменьшенной. Она подняла голову, и Расти увидел, какое у нее осунувшееся лицо - морщины возле губ углубились, кожа под глазами почти черная, - он передумал и решил, что выпишет ей рецепт на розовом бланке из блокнота доктора Гаскелла. Возможно, когда уже закончится этот кризис с Куполом, ему посчастливится подговорить ее к программе детоксикации; пусть даже через угрозу рассказать обо всем ее брату, если не поможет. Потому что очень редко ему случалось видеть такую насущную необходимость.
– Эрик… Расти… У меня беда.
– Я понимаю. Вижу. Я выпишу…
– Нет!
– похоже, она смотрит на него с ужасом в глазах.
– Ни в коем случае, даже если я буду умолять! Я наркоманка и должна отказаться от этой зависимости! Я старый хлам, настоящее чмо!
Лицо ее совсем сморщилось. Она старалась расправить его волевым усилием и не смогла. Вместо этого заслонила руками. Громкие,
конвульсивные рыдания, которые так тяжело было слышать, прорывались сквозь ее пальцы. Расти подошел, припал возле нее на колено, обнял ее одной рукой.– Эндрия, очень хорошо, что ты хочешь это прекратить, это просто чудесно!
– но сейчас, возможно, не самое лучшее для этого время…
Она посмотрела на него заплаканными, покрасневшими глазами.
– Ты, наверное, прав, это наиболее неподходящее время, но сделать мне нужно это именно сейчас! И ты ничего не будешь говорить Даги и Рози. Можешь мне помочь? Можно вообще этого добиться? Потому что сама я не смогла, никак. Эти ненавистные розовые пилюли! Я кладу их в ящик и приказываю себе «сегодня больше ни-ни!», а через час вновь их глотаю! Никогда в жизни я не была в таком дерьме, как теперь.
– Она понизила голос, словно разглашая большую тайну: - Я боюсь, что это уже совсем не спина, я боюсь, это мой мозг приказывает спине так ужасно болеть, чтобы я не прекращала принимать эти чертовы пилюли.
– А почему именно сейчас, Эндрия?
Она лишь помотала головой.
– Так ты мне можешь помочь или нет?
– Да, но если ты думаешь, что будешь иметь что-то наподобие похмелья, забудь. Во-первых, у тебя будут… - на миг он увидел, как Дженни дергается в кровати, как она бормочет что-то о Большой Тыкве.
– У тебя будут судороги.
Она толи не поняла, толи оставила это без внимания.
– Как долго?
– Чтобы пройти физический период? Две недели. Может, три.
«И это было бы очень быстро, если посчастливится», - подумал он, но промолчал.
Она сжала ему руку. Пальцы у нее были совсем холодные.
– Это долго.
Очень неприятная мысль вынырнула в голове Расти. Наверняка, это просто мгновенная паранойя, вызванная стрессом, однако убедительная.
– Эндрия, тебя кто-то шантажирует?
– Ты смеешься? Каждый здесь знает, что я принимаю эти пилюли, это маленький город.
– Что, по мнению Расти, отнюдь не было похоже на ответ. – Каков вероятный кратчайший срок?
– С инъекциями В12, плюс тиамин и витамины, вероятно, дней десять. Но тебе будет очень плохо. Ты почти не сможешь спать, появится синдром беспокойных ног. И это не слабенькие симптомы, недаром наркоманы называют очищение спрыгиванием. К тому же кто-то должен уменьшать тебе дозы - кто-то, кто будет хранить таблетки, и не будет давать тебе больше, сколько бы ты не умоляла. Потому что ты обязательно их будешь просить.
– Десять дней?
– переспросила она с надеждой.
– И это тоже может закончиться к тому времени, так? Этот Купол?
– Может, даже сегодня днем. Мы все на это надеемся.
– Десять дней, - повторила она.
– Десять дней.
«Но, - подумал Расти, - тебе будет хотеться этих проклятых пилюль до конца жизни». Однако этого он вслух не произнес.
11
Как для понедельника, утром в «Розе-Шиповнике» было на удивление много люда… конечно же, в истории города еще никогда не случалось такого понедельника. Однако клиенты довольно послушно разошлись, когда Рози объявила, что гриль прекращает работать и откроются они вновь не раньше пяти вечера.
– А тогда вы, возможно, поедете все в Касл Рок, чтобы поесть в «Моксе»!
– подытожила она, вызвав шквал аплодисментов, потому что все знали, что «Мокси» - это еще та грязная забегаловка.
– Ланча не будет?
– спросил Эрни Келверт.
Рози взглянула на Барби, но тот поднял руки на уровень плеч. Не спрашивай меня.
– Сэндвичи, - ответила Рози, - пока еще не закончились.
На это вновь прозвучали аплодисменты. Люди вели себя удивительно оптимистично этим утром: слышались шутки, звучал смех. Наверное, наилучшим свидетельством улучшения ментального здоровья в городе служил тот уголок ресторана, где стоял полностью обсаженный сплетниками их стол.