Чтение онлайн

Джина не поняла, зато Твич сразу.

– Никто никому не звонил.

– Я просто куда-то отлучился, возможно, поехал на вызов, но вы не знаете, куда именно. Я не говорил. Правильно?

Нисколечко не потеряв своего сбитого с толку вида, Джина все же кивнула. Потому что эти люди теперь ее люди; этот факт не вызывает у нее сомнений. Да и с какой бы радости? Ей всего лишь семнадцать. «Наши и не наши, - подумалось Расти. – Не очень хорошая терапия, конечно. Особенно для семнадцатилетней девушки».

– Возможно, на вызове, - произнесла она.
– Где именно, мы не знаем.

– Конечно, - согласился Твич.
– Ты конек-горбунок, а мы всего лишь муравьи.

– Не делайте из этого уж такого большого дела, - сказал Расти. Хотя дело было большим, ему это уже было ясно. Угрожало неприятностями. И Джина

не единственный ребенок в этой картинке; есть их с Линдой дочки, которые сейчас крепко спят, не зная того, что папаша с мамашей напялили парус и отплывают в бурю, которая может оказаться слишком опасной для их лодочки.

Но все-таки…

– Я вернусь, - произнес Расти, надеясь, что это не пустая фраза.

2

Сэмми Буши завернула «Малибу» Эвансов на аллею, которая вела к больнице имени Катрин Рассел немного позже, чем отсюда, отправляясь к похоронному салону Бови, отъехал Расти; они разминулись по противоположным полосам возле площади на городском холме.

Джина с Твичем уже зашли вовнутрь, и разворотная площадка перед центральным входом лежала пустой, но она не остановилась здесь; заряженная - потому что оружие, которое лежит рядом на сидении, делает тебя осторожным (Фил сказал бы «становишься параноиком»). Вместо того она поехала вокруг здания и поставила машину на служебной стоянке. Схватила пистолет и засунула себе за пояс джинсов, прикрыв его сверху низом майки. Пересекла стоянку, остановилась перед дверьми прачечной и прочитала надпись: КУРИТЬ ЗДЕСЬ БУДЕТ ЗАПРЕЩЕНО С 1-го ЯНВАРЯ. Посмотрела на щеколду, понимая, что, если та не откроется, она отступится от своего намерения. Это будет Божий знак. С другой стороны, если двери незапертые…

Двери были незапертыми. Бледным, тусклым призраком она проскользнула в середину.

3

Терстон Маршалл чувствовал себя утомленным - даже изможденным, - но более счастливым, чем сейчас, он не чувствовал себя уже много лет. Вне всякого сомнения, это патология; он же профессор на пожизненном контракте, печатающийся поэт, редактор престижного литературного альманаха. С ним делит кровать роскошная молодая женщина, самая умная и считает его выдающейся, прекрасной личностью. То, что раздача таблеток, лепка мазевых повязок, опустошение подкладных уток (не говоря уже о вытирании обосранной жопки мальчика Буши час тому назад) дарило ему ощущение счастья, большего, чем все обозначенные выше достижения, просто вынуждено быть патологией, но что греха таить. Госпитальные коридоры с их запахами дезинфектанта и мастики для пола относили его в юность. Этим вечером его воспоминания были очень яркими, от вездесущего аромата пачулевого масла в квартире Девида Перна [327] до банданы с «огуречным» узором, которая была у Терси на голове, когда он ходил на поминальную службу по Бобби Кеннеди [328] . Обходы он делал, хмыкая себе нежно, потихонечку под нос «Ногатую женщину» [329] .

Он заглянул в ординаторскую и увидел, что на притянутых туда топчанах спят медсестра со свернутым носом и хорошенькая санитарочка, та, которую зовут Гарриэт. Диван оставался свободным, скоро он и сам или завалится на него, чтобы проспать здесь несколько часов, или вернется на Хайленд-Авеню, где теперь его дом. Наверное, туда. Странные перемены. Странный мир.

Впрочем, сначала надо еще раз взглянуть

на тех, кого он уже стал считать своими пациентами. Это не займет много времени в этом, размером как почтовая марка, госпитале. Тем более, что большая часть палат стоят пустыми. Билл Оллнат, которому из-за полученного им ранения в битве при «Фуд-Сити» не позволяли засыпать до девяти, теперь, положенный на бок, чтобы уберечь от давления длинную рваную рану у него на затылке, уже крепко спал, похрапывая.

Через две палаты от него лежала Ванда Крамли. Сердечный монитор пикал, давление у нее немного стабилизировалось, но она находилась на пяти литрах кислорода, и Терси боялся, что они ее потеряют. Великоватый вес, многовато сигарет. Рядом с ней сидели ее муж и самая младшая дочь. Терси показал Венделу Крамли пальцами V (знак, который в его юные года означал мир), и Вендел, улыбающийся, ответил ему тем же.

Тенси Фримэн, с удаленным аппендиксом, читала журнал.

– Почему ревет пожарная сирена?
– спросила она у него.

– Не знаю, милочка. Как там наша боль?

– На троечку, - ответила она безразлично.
– Может, и на двойку. Я смогу уже завтра пойти домой?

– Зависит от доктора Расти, хотя мой магический кристалл подсказывает мне, что да.
– И от того, как на эти его слова просветилось ее лицо, он, отнюдь сам не понимая причин этого, почувствовал, что вот-вот заплачет.

– Вернулась мама того малыша, - сказала Тенси.
– Я видела, как она проходила по коридору.

– Хорошо, - произнес Терси.

Хотя с этим мальчиком каких-то особых проблем не было. Он немного поплакал несколько раз, но большей частью спал, ел или просто лежал в колыбели, апатично вглядываясь в потолок. Его звали Уолтер (Терси не имел понятия, что слово Малыш, указанное на карточке на дверях палаты, это его первое имя), но Терстон Маршалл мысленно называл его Торазиновым [330] Мальчиком.

Наконец он приоткрыл двери палаты №23 (с прилепленной к ним на пластиковой присоске желтой табличкой ИМЕЕТСЯ ГРУДНОЙ РЕБЕНОК) и увидел молодую женщину - жертву изнасилования, как об этом ему шепнула Джина, - которая сидела на стуле возле кровати. Ребенка она держала у себя на коленях и кормила из бутылочки.

– Как вы чувствуете себя… - Терстон взглянул на другое имя на дверях, - мисс Буши?

Произнес он ее фамилию как Бушис, но Сэмми даже не задумалась над тем, чтобы исправить его ошибку или сообщить ему, что приятели зовут ее Буши-Жопа-Туши.

– Хорошо, господин врач, - ответила она.

И Терстон не стал исправить ее ошибку в его статусе. Его неподвластная определению радость - та, что всегда имеет под собой скрытую готовность к слезам - разбухла еще больше. Он вспомнил, как близко находился от того, чтобы передумать идти в волонтеры - это Кара его подтолкнула, - и тогда бы он ничегошеньки такого не имел.

– Доктор Расти обрадуется вашему возвращению. И Уолтер рад. Вам нужно какое-нибудь обезболивающее?

– Нет.
– Это было правдой. В ее половых внутренностях все еще болело и подергивало, но чувствовалось это словно где-то вдалеке. Она словно плыла где-то над собой, связанная с землей тончайшими ниточками.

– Хорошо. Это означает, что вы идете на поправку.

– Да, - согласилась Сэмми.
– Скоро я совсем выздоровею.

– Когда закончите его кормить, почему бы вам не лечь в кровать? Доктор Расти осмотрит вас завтра утром.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, мисс Бушис.

– Спокойной ночи, господин доктор.

Терси деликатно прикрыл двери и отправился по коридору. В конце была палата девушки Руа. Осталось заглянуть к ней, и тогда он уже, можно сказать, пошабашил.

Взгляд у нее был мутный, но она не спала. Напротив юноша, который пришел ее посетить, сидел в уголке на стуле и кунял, вытянув перед собой длинные ноги.

Джорджия поманила Терси, и когда он к ней наклонился, что-то ему прошептала. Из-за ее тихого голоса и разбитого, почти беззубого рта он расслышал всего несколько слов. И наклонился еще ближе.