Плохие слова
Шрифт:
— Вот так-то лучше! — сказал он кому-то в темное ночное окно. — Батенька!
Новогодняя привилегия, или Когда телефоны были большими
Козлы.
Уроды.
Однозначные подонки.
Этими и другими подобными словами менеджер Дима Скворцов поливал коллег, механически дергая ручку безнадежно запертой двери.
Как такое могло случиться?
В четыре часа сели отмечать Новый год. Андрей Михайлович, хозяин фирмы, произнес первый тост.
— Год был дерьмо! — сказал Андрей Михайлович. — Но я думал, что будет еще хуже. Поэтому вот вам по
После этого Андрей Михайлович покинул своих сотрудников и отбыл отмечать приближение Нового года в других, более высоких сферах. Сотрудники же радостно рассовали по карманам неожиданную премию, распаковали коробку дорогой водки, и началось то, что в развитых странах называется office party, а в странах переходного периода до сих пор казенно именуется производственным пьянством.
Из-за этого производственного пьянства, будь оно неладно, все и случилось.
Здесь надо заметить, что именно хорошая водка таит в себе одно специфическое коварство.
Водка плохая или посредственная пьется с некоторым напряжением, идет то колом, то соколом, то вообще неизвестно чем, требует закусок и запивок, а будучи выпитой, периодически прорывается изнутри неприятной отрыжкой. Короче говоря, гражданин, пьющий не очень хорошую водку, всегда более или менее в курсе того, сколько он выпил на данный конкретный момент.
Водка же хорошая легко пьется из любой позиции. После рюмки она не вызывает желания фыркнуть, гыкнуть и приводит в самое безмятежное расположение духа. И так повторяется много раз. Но в одну прекрасную минуту она мысленно говорит тебе: «Голубчик, ты уже выпил меня семьсот граммчиков, и тебе пора либо баиньки, либо бить стекла и лица граждан».
Вот так.
Дима наморщил лоб и стал вспоминать, какую музыку слушали, как будто сейчас это имело какое-то значение.
Сначала слушали старика Клэптона, потом слушали Нюрку Фридман из группы «Роксет», любимицу бухгалтера Фомы, за ней по настоянию Валеры включили «Wish you were here», потом наступил какой-то джазовый провал, а под конец все хором подпевали Yellow Submarine, причем не самим битлам, а каким-то их несчастным подражателям.
Потом долго уточняли, когда выходить на работу, третьего или четвертого, или все-таки третьего, хотя хорошо бы четвертого, потом искали чью-то шапку, потом Дима заскочил на дорожку в туалет.
Когда он вышел, в офисе было пусто, свет погашен, а дверь заперта.
Димин взгляд наткнулся на кое-как убранный стол. Совсем недавно здесь красовались жаренная на гриле курица из палатки снизу, колбаса «Таллинская» полукопченая, оливки «Иберико», нарезка семги из вакуумной упаковки, филе сельди в винном соусе производства Исландии и нежинские маринованные огурцы.
Но при чем здесь нежинские огурцы, спросите вы? Совершенно ни при чем, и Дима с нами полностью солидарен. Теперь он снова морщит лоб и пытается вспомнить, о чем в течение вечера разговаривали, как будто ключ к спасению находится теперь именно здесь.
Говорили о том, что Михалыч в принципе неплохой мужик, хотя солдафон и хамло, говорили о «фольксваген-пассате» восемьдесят седьмого года выпуска, недавно приобретенном Пашей Валуевым, рассказали несколько анекдотов, затронули тему взаимоотношений полов в урбанизированном обществе, взвесили шансы «Спартака» в Лиге чемпионов и признали их совершенно ничтожными, обсудили достоинства и недостатки недорогих словацких лыжных курортов, договорились встретиться в двадцатых числах у Фомы и расписать пулю на всю ночь, пользуясь отъездом его семейства во главе с женой на вышеуказанные словацкие курорты; сказали, что семга дрянь, а селедки, наоборот, надо было брать две банки; слегка перемыли косточки боссу Андрею Михайловичу, который хотя
и неплохой мужик, но все равно солдафон и хамло, и вообще, что такое двести баксов в современном урбанизированном обществе, тлен и прах, больше ничего.Идиоты. Проклятые алкаши. Тьфу на вас!
Стук и крики не помогли. Время розыгрыша истекло. Стало ясно, что Диму заперли без злого умысла. Просто забыли, пока он в туалете готовился к дальней дороге из Измайлова в Лефортово.
Внизу, конечно, должен быть вахтер. Но какой, позвольте спросить, вахтер окажется на своем месте вечером тридцать первого декабря? Нету сейчас таких вахтеров. Только при диктаторских режимах бывают такие вахтеры, а в обществе хоть сколько-нибудь либеральном ни один нормальный вахтер не станет сидеть на своей вахте в самый канун Нового года.
«А в чем, собственно, проблема?! — воскликнете вы. — Пусть этот ваш Дима быстренько наберет друзьям на мобильный, пока они недалеко отошли, они тут же прибегут обратно, со смехом и глупыми шуточками выпустят его на свободу и долго еще будут вспоминать этот случай, как забавный новогодний анекдот!»
Вот! С этим вопросом мы и приблизились к завязке сюжета!
Дело в том, что действие нашей истории происходит в том далеком году, когда мобильные телефоны, повсеместно и уважительно называемые тогда сотовыми, только начали появляться в обиходе, и для менеджеров младшего и среднего возраста были недоступным предметом роскоши. Сам Андрей Михайлович пока лишь готовился к покупке сотового телефона, раздумывая, взять ли обычную, похожую на небольшую фронтовую рацию, «нокию» или только что появившуюся модель «моторола-платинум», миниатюрную, размером не больше кирпича. «Нокия», несомненно, выглядела основательнее, стоила дешевле и имела хорошие отзывы. Зато «моторола» была последним писком модной крутизны, ее можно непринужденно держать одной рукой и говорить в элегантную откидную крышечку.
Дима выглянул в окно.
Седьмой этаж, геройства не надо. Лучше дождаться, когда кто-либо из ключеносцев, директор Паша или главный бухгалтер Фома, вернется домой, и потребовать их обратно. Пусть прокатятся, раз они такие идиоты. Где они сейчас, интересно?
И это действительно интересно!
Паша Валуев, например, только что обнаружил себя сидящим на стуле в отделении милиции. Паша изо всех сил напрягает ту неизвестную науке мышцу, которая фокусирует взгляд на предметах и не позволяет им, предметам, расплываться, двоиться и кружиться хороводом.
«Где я, — думает законопослушный и социально ответственный Паша. — Как я сюда попал? Неужели я совершил нарушение общественного порядка? Но какое?»
Паша делает еще несколько усилий и начинает различать перед собой краснолицего пепельноусого милицейского капитана.
— …Не преступник, не нарушитель паспортного режима, не алкаш, не бомж. Правильно? Просто нажрался, потому что Новый год. И что надо делать, если ты так нажрался? Правильно — брать тачку и ехать домой. А не лезть в метро, нарушая правила пользования…
Паша понимает, что речь идет о нем, и, рискуя потерять равновесие, крупно кивает всем телом.
Но это совсем другая история. Третьего числа Паша в красках расскажет ее друзьям, и все будут хохотать до упада и повторять: «Ну и ну! Бывает же такое! Чудеса, да и только!»
Мы же вернемся к Диме Скворцову.
Дима стоит перед серьезным шагом: он держит в руках телефонную трубку и собирается звонить девушке Ане, с которой они собирались вместе встречать Новый год.
Да и только ли Новый год? Конечно нет. Еще были планы поехать летом в Гурзуф, где у Ани есть дальние родственники с недорогим сарайчиком на сдачу, пойти на выставку в ЦДХ, там с восьмого по двадцать четвертое выставлено нечто совершенно необычайное, составить у знакомой астрологини совместный гороскоп и многое другое.