Перекресток Теней
Шрифт:
– Господи! За что? За что это мне?..
Сидящие за соседним столиком парень и девушка оглянулись на них.
– Инночка, успокойся, возьми себя в руки!
– Я не могу, я сейчас распла... Я ведь его люблю - там! А тебя - здесь! Нет, это невыносимо! Пойдем отсюда...
***
– Я что-то не то сказала?
– Почему? Всё то...
Они медленно шли по темной улице. Инна попросила Андрея проводить ее: после зимы в живых остались не все фонари. Ветер стих - и сразу стало как-то теплее. Или это вино мягко грело изнутри. Они держались за руки - так было спокойнее.
– Ой, я букетик там забыла!
– Вернемся?
– Нет, пусть кому-то достанется, пусть кто-то улыбнется...
– Пусть...
– согласился он.
Несколько минут шли молча - в паузе между штрихами пунктира. Вдруг
– Я не знаю, как там сложится... у них... и у нас... Но пока мы рядом, пока мы вместе... я хочу, чтобы ты рассказал мне...
– О чем?
– О той высокой цене, которую ты платишь за счастье творить. И еще о том испытании, которое проходит твоя любовь к жене...
– Тебе действительно это нужно? Я думал, ты не спросишь...
– А я спросила. Я должна это знать, Андрюша... всё про тебя знать...
– Хорошо, я попробую объяснить. Возможно, это прозвучит нелепо, невероятно или даже глупо. Но я однажды понял, что своим творчеством вступил в противоречие с мирозданием, которое поступает с "выскочками" предельно просто, но вполне эффективно. Сейчас объясню. Дело в том, что когда я написал свой первый роман - чуть ли не на следующий день заболел. Провалялся неделю в больнице и был выписан с неясной этиологией. Тебе понятно это слово?
– Ну, это как причина заболевания?
– Да, именно. Моё общее недомогание, низкое давление, вялость, упадок сил остались тогда непонятыми врачами. И всё бы как-то забылось - как случайный эпизод, если бы не повторилось снова. И знаешь, когда?
– Ты еще что-то написал?
– Второй роман! Потом, через год - третий.
– И опять?
– Чётко, как по расписанию! Это со мной так боролись - я понял...
– Так и перестал бы писать прозу. За стихи же тебя не наказывали? О чем хотя бы твои романы? Они изданы где-нибудь? Может быть, стоило сменить тему?
– Романы разные: исторические, фантастика. Они не изданы: говорят - неформат. Слово такое придумали, чтобы всё нормальное от коммерческой литературы отделить. Это уже другой разговор, Инна. Не в этом дело. Главное, что мои книги объединяет - кроме фамилии автора, конечно, - это то, что на вершину пирамиды поставлен Человек и его Любовь. Всё остальное - эпоха, сюжет, приключения - это антураж. И вот, скорее всего, отношение автора к Человеку - где-то не понравилось...
– Как я хочу всё это почитать!
– А перестать писать - значит сдаться, - продолжал он свою мысль.
– Сдаться - значит позволить общему уровню культуры оставаться на весьма среднем значении и даже не пытаться приподнять его хотя бы на йоту. А я так не могу! В меня при рождении, нет, при зачатии заложена творческая программа, и я обязан ее выполнить, чего бы мне это ни стоило. Это висит надо мной не на земном, а на каком-то высшем, энергетическом уровне.
– Андрей заглянул Инне в глаза: понимает ли она.
– Что ты на меня так смотришь?
– Как?
– Как на Дон-Кихота.
– А ты и есть он самый...
– Ну вот, я предполагал, что ты не воспримешь этого... Инна, они думали, что сломают меня, но я выдержал все испытания и выкарабкался.
– Да кто "они"?
– Какая разница? Ты ведь без деталей понимаешь, о чем я говорю.
– Думаю, что понимаю...
– Тогда я скажу тебе главное.
– А это еще было не главное?!
– Нет. Слушай. Когда там, наверху, поняли, что, ломая мое здоровье, со мной не справятся, они нашли иной способ - куда более действенный и жестокий. Они ударили по самому больному моему месту - по ребенку.
– Как это!?
– Очень просто: в мою любимую девочку внезапно вселился невидимый и страшный недуг - сахарный диабет. Дай бог тебе никогда не знать, что это такое! А мы живем с этим уже четвертый год. Это не просто другая жизнь, это - другая планета! По мнению ученых, лет через шесть-восемь что-то появится для полного излечения от диабета, да и то, может быть... А пока - нигде в мире, нигде!.. Но моя девочка восприняла болезнь мужественно и стойко, она довольно быстро научилась распознавать свое состояние, хотя контролировать уровень глюкозы в крови - весьма непросто. Дома она, конечно, пользуется специальным мерителем, он "глюкометром" называется, но в школу его брать не хочет. У нее в рюкзачке всегда
есть конфетка или печенюшка - на случай падения показателей до низких цифр. Это гораздо страшнее, чем повышение - бывают случаи впадания в кому, мы читали... И шприц с инсулином тоже всегда у нее в рюкзачке - на случай повышения. Уколы она давно сама себе делает, а иногда приходится и в школе. Заходит в туалет, закрывается в кабинке и делает... когда в бедро, когда в живот...– В живот?!
– Да, Инна. Там есть определенные места для уколов инсулина. Вообще их на теле немало, но не во все делать удобно без посторонней помощи.
– Я понимаю...
– Так вот, - продолжал Андрей, - по закону мы оформили на дочь инвалидность. Об этом мало кто знает, мы не стали афишировать, чтобы не привлекать к себе внимания, чтобы дети не стали на нее коситься. Они ведь еще глупые были тогда, пятиклашки всего-то. Директор школы знает с самого начала и классная, а одноклассникам - не обязательно. Так мы решили. Конечно, когда-нибудь наш секрет раскроется, но они-то, ровесники ее, уже станут старше и воспримут адекватно. Наша девочка - умница! Она старается, она не хочет отличаться от других. Она и повзрослела раньше всех... из-за этого... У нее глаза изменились... В них - другое наполнение, понимаешь? Мы с ней всегда были очень дружны. Как-то так сложилось, что главные свои новости и проблемы она несла сначала мне, а потом уже маме. И до сих пор так. Раньше мы любили играть в "кто кого пересмотрит". Бывало, по несколько минут вглядывались друг в друга, даже старались мысли свои внушать. Потом разгадывали, смеялись... А сейчас иногда смотрю ей в глаза, а там такая глубина - не донырнуть...
– Господи, почему так!?
– Вот - цена моего творчества, Инна! И вот испытание моей любви к жене, которая вкладывает всю душу теперь в нашу дочь. Она ведь у меня медик, она лучше других знает, что такое эта болезнь... Она ведет дневники каждого дня, она изучает статистику, она пытается отыскать какие-то закономерности - наперекор всем книгам и справочникам, которые о закономерностях не говорят. Она специально встает ночью, чтобы сделать контрольный замер и не будить для этого дочь. Аккуратно прокалывает ей палец и меряет. Каждую ночь, Инна, четыре года - и каждую ночь. С самого начала болезни, когда дочери еще было двенадцать. Она хронически недосыпает, она находится в постоянном стрессе, понимаешь? Моя жена теперь - это тоже другой мир, богатый и цельный, как раньше, но - другой. Наполненный иным содержанием, доступным далеко не каждому. Мне - тоже лишь частично. И еще за это - за то, что она теперь знает гораздо больше меня и позволяет иногда прикоснуться к своим жизненно необходимым знаниям, - я люблю ее еще больше... И, как могу, поддерживаю. Я люблю ее беззаветно, не только как женщину, но еще и как воплощенного в человека ангела-хранителя для моей дочери. Для нашей дочери. И пусть иногда у жены не находится времени для меня, пусть иногда она уклоняется от моих ласк - я всё понимаю... что она устала, что ей практически некогда расслабиться, что она - на своей тревожной волне... И я тихо отхожу в сторону, чтобы не дать этой волне разбиться о скалу моих собственных интересов. И никогда - веришь, никогда!
– не позволяю себе даже думать о ком-то другом...
– А твоя жена понимает, что всё это... как-то связано с твоим творчеством? Верит в эту связь?
– Наверное, понимает. Она умный и тонкий человек. Но она понимает и то, что одним только словом на эту тему - убьет меня... Она хочет, чтобы рядом с ней был я - такой же, как всегда... творческий человек. И она молчит, мы оба молчим. Это я только с тобой так разговорился...
– Спасибо тебе, Андрюша...
– Я вот что подумал: когда закончится наша история с Ковчегом - должно что-то поменяться. В лучшую сторону поменяться. Я верю. Появится просвет в жизни, появится солнце над головой, вернется счастье... оно ведь у нас прежде было... Те, кто навязал тебе и мне этот Сон, позволяют нам только то, что соответствует их планам. Они не ожидают, что мы способны еще и делать над собой сверхусилия. От сверхусилий человек чаще всего ломается или рвется, как гитарная струна. И поэтому от нас не ждут непредвиденных шагов... Мы - пешки среднего уровня, того - определенного мирозданием, и нам не дано прорваться в ферзи. Но мы - сможем! Потому что кто-то помогает нам держаться... Или что-то...