Перекресток Теней
Шрифт:
2
Утро без настроения - это даже не катастрофа. Это особое состояние души, когда любой шорох может стать раздражителем, - не то что случайный телефонный звонок или голос на лестничной площадке.
Инна проснулась, когда еще было темно. Она лежала на спине, а перед глазами видела не привычный сумрачный потолок в сеточке тюля, а огненно-кровавые языки пламени, жадно тянувшиеся к ней. И в этих отблесках неизвестного огня мелькали чьи-то скрюченные фигуры и бесконечные лица - незнакомые и какие-то жалкие. Казалось, каждое нуждалось в сочувствии... И звуки - какофония звуков сопровождала
Дрожащей рукой она потянулась к ночнику и успокоилась только тогда, когда конус желтого света выпал из-под колпака торшера. Кошмар исчез - улетучился в одно мгновение.
"Господи, что это было?!" - подумала она и вдруг с поразительной ясностью вспомнила свой последний сон. Лужайка перед парижским особняком, тугие плечи натянутого лука, кровь на груди умирающего Венсана де Брие и его грустные помутневшие глаза.
Инна вскочила, заметалась по комнате, потом тихо, обессилено села на кровать. Она совершенно не знала, что теперь делать...
Механически, как на автопилоте, умылась, привела себя в порядок, убрала постель. Завтракать не хотелось - заставила себя проглотить бутерброд с сыром и чай. Включила компьютер. Надежда на утреннее сообщение теплилась в ней. Но почтовый ящик был пуст.
"Ничего, еще целый день впереди, - подумала она, успокаивая себя.
– У него ведь тоже заботы по утрам: завтрак там, уборка, рынок..." Придумала сюжет для Андрея, чтобы оправдать молчание.
Потом снова открыла почту и решительно написала: "Доброе утро, Андрюша! Я сделала всё, как мы договаривались. Сначала я думала, что умру от страха! Но ты не представляешь, как мне на самом деле было легко! Просто я знала - ради чего всё это делаю... Напиши мне..."
Письмо успешно отправилось - исчезло в пространстве, упало в бесконечность. Но не пропало бесследно: по каким-то замысловатым траекториям оно должно было непременно долететь к тому, кому было адресовано, и обозначиться в его почте в разделе "Входящие".
Она стала ждать. Нет ничего хуже в жизни, чем ждать. Тысячи, миллионы возражений против этой истины можно выслушать и принять от разных людей, тысячи и миллионы примеров иных испытаний. Но любой из этих людей, когда бы сам столкнулся с ожиданием, непременно бы сказал: да, именно это самое мучительное, что только может быть в жизни.
И пришел вечер - и ушел вечер. И наступила новая ночь - и прошла ночь. И только на следующее утро женщина поняла, что тает, что уменьшается в размерах, что ожидание - съедает ее, истончает, превращает в тень...
Она встряхнулась, умылась ледяной водой. Она знала, что таким способом можно быстро вернуть кровь к голове, можно отыскать равновесие.
"Так, сосредоточилась - и вспомнила: куда ты положила визитку?
– говорила она себе, шаря по полочкам и ящичкам своего секретера.
– Не могла же ты ее выбросить, нет такой привычки - сразу избавляться от хлама. Должно отлежаться, и только время покажет, что нужно выбросить, а что сохранить. Так, вот она!"
– Здравствуйте. Мне бы с телемастером поговорить...
– Извините, это невозможно, - ответил девичий голос, в котором звучал не вежливый отказ, а тревога
и беспокойство.И эти ноты в одно мгновение вошли в унисон с нотами собственной души.
– Почему? Что-то случилось?!
В трубке всхлипнуло, потом тот же девичий голос сказал:
– А почему вы решили, что что-то случилось?
"Да, тут я оплошала!" - подумала Инна.
– Мне показалось, что вы чем-то расстроены...
– сказала она.
– А мне показался знакомым ваш голос, - сказала девушка.
– Правда? Но я звоню по этому телефону только второй раз в жизни, и в первый раз говорила с телемастером, а не с вами...
– Инна Васильевна, это вы?
– Господи! Кто это?
– Это Катя Коробейникова, мне папа всё рассказал про вас...
– Катенька, солнышко! Я не могу поверить! Андрей Глыбов - твой папа?
– Да, только это его литературный псевдоним.
– И он... рассказал тебе... про нас?..
– Да, Инна Васильевна. И я читала всю вашу переписку...
– Девочка моя, прости меня!
– За что?
– За то, что я вторглась в вашу жизнь...
– Нет, что вы! Напротив, это я должна благодарить вас.
– За что?
– За то, что вы вернули папу к жизни, к творчеству. И еще... Знаете, что он сказал мне в пятницу вечером? Он сказал, что с вашей помощью понял, как нужно любить близких людей...
– Я тронута, я сражена...
– А я сражена вашими письмами и стихами...
– Катенька, девочка! Об этом после поговорим... Что же с папой?
– Он в больнице, у него прединфарктное состояние.
– Господи! Когда это случилось?
– Вчера утром, когда проснулись, папа стал жаловаться на сердце, и мы вызвали "скорую". Мамы сейчас нет, она приедет только завтра. Но в больнице маму знают, там дежурят хорошие врачи... Она им звонила...
– Он в сознании?
– Да, к нему даже можно пройти. Папа в отдельном боксе.
– Катенька, я хочу его видеть.
– Я как раз сейчас собираюсь, пакет складываю. Если не возражаете, мы могли бы встретиться возле входа.
– Это в Областной кардиологии?
– Да.
– Я уже бегу!
***
– Папа, ты не спишь? А я не одна...
Андрей медленно повернул голову.
– Инна!
Их глаза встретились, и в прохладном боксе в то же мгновение стало теплее.
– Андрюшенька!
– вырвалось у нее - непозволительно ласковое в присутствии дочери...
– Я подожду в коридоре, - сказала девочка и вышла.
– Господи, Андрюша! Какая у тебя замечательная дочь! Какая деликатная...
– Да, это так. Ты уже всё знаешь?
– Да, она мне рассказала...
Инна присела на край больничной койки. Андрей тут же поймал рукой ее дрожащие пальцы.
– Вот так. Помнишь, я говорил, что никогда не обманываю дочь?
– Помню. Ты правильно поступил.
– Прости...
– Глупости! Я о другом хочу - о том, чего Катя еще не знает... Это ведь я тебя... де Брие - прямо в сердце...
– Получается так. Ты - молодец!
– Если бы не это... если бы не твоё сердце... Господи, как всё связано! В это невозможно поверить! Мне теперь кажется, что мы совершили чудовищную ошибку!