Чтение онлайн

Жил он тут же, при часовне, в небольшой комнатке, больше похожей на келью, в которой ему давно было тесно среди множества рукописных книг, сложенных стопками на полу. Но он не роптал, он был предан вере, и его любили немногочисленные прихожане.

Когда в сумерках одного из апрельских вечеров де Брие постучал в дверь этой кельи, капеллан был занят размышлением о поучительном трактате Святого Августина. В завтрашней проповеди он собирался цитировать для прихожан некоторые места. Отложив рукопись, Огюст Годар недовольно проворчал что-то себе под нос и отпер дверь.

– В такой глуши даже тайные

агенты самого короля не всегда отыщут бывшего капеллана тамплиеров!
– глухо сказал де Брие.
– Узнаёте ли вы меня, святой отец?

Священник прищурился, внимательно изучая статную фигуру нежданного гостя, за спиной которого маячила фигура поменьше.

– Как не узнать!
– высоким голосом с заметной хрипотцой и одышкой воскликнул капеллан.
– Благородного рыцаря видно даже невооруженным глазом.

– Бывшего рыцаря, - поправил де Брие.
– Увы, святой отец, бывшего рыцаря. Времена нынче не те...

– Да уж, не те, - согласился Огюст Годар.
– ­ Сколько это мы не виделись с вами?

– Лет пятнадцать, наверное. Или даже шестнадцать.

– Эпоха!
– произнес капеллан пафосно.

– Да, эпоха, - повторил де Брие.
– Так вы впустите нас?

Капеллан спохватился, отступая на шаг в сторону и пропуская в свой дом гостей. Затем притворил входную дверь и засеменил следом. В комнате Годара сразу стало тесно. Но, несмотря на это, священник предложил гостям присесть на свой топчан, покрытый тюфяком, в котором шуршала солома, а сам достал из полутемного угла маленькую скамеечку и, кряхтя, устроился на ней.

– С вами женщина?
– удивленно спросил он, когда Эстель откинула капюшон на спину.

– Да, отец Огюст, она сестра наша и служит при мне, - ответил де Брие.

– Как, вы всё еще служите?
– В вопросе капеллана было больше искреннего удивления, чем любопытства.
– После всех событий...

– Нет, святой отец, теперь уже никто не служит, как раньше. Изменилась жизнь, изменились и задачи.

– Полагаю, одну из них вы теперь решаете, сеньор?

– Вы очень прозорливы, отец Огюст. Именно так.

– И что же вас привело ко мне?

– Позвольте сначала немного прийти в себя, - сказал де Брие.
– Мы прибыли из Ла-Рошели. Путь, согласитесь, не близкий. Можем ли мы рассчитывать на ваше радушие, святой отец?

– Гм, двери храма всегда открыты для нуждающихся в приюте. Господь принимает под опеку любого страждущего. Но, сеньор... не лучше ли было вам остановиться на постоялом дворе?

– Вы имеете в виду присутствие Эстель? Это как-то смущает вас?

– Должен признаться, вы правы.

– Конечно, святой отец, если вы будете настаивать, мы уйдем ночевать на постоялый двор. Однако же я полагал, что ваши умеренные взгляды на жизнь, примеров которым я накануне вспоминал немало, позволят нам с Эстель надеяться на приют именно под сводами вашей капеллы. И потом... хочется укрыться от любопытных взглядов, тем более что в вашей глуши каждое новое лицо непременно будет вызывать излишнее любопытство. Может быть, я ошибаюсь, и годы, прошедшие с нашей последней встречи, изменили вас?

– Да, я понимаю... Понимаю, и не стану вас гнать куда-то на ночь глядя, - ответил слегка смущенный Огюст Годар, пожевав губами.
– Но как мы все

разместимся в этой крохотной комнате, где мне, порой, и одному бывает тесно?

– Если позволите, здесь будет спать одна Эстель. А мы с вами скоротаем ночь у алтаря.

– И проведем ее в душевной беседе?
– осторожно спросил священник.

– И даже больше, святой отец!

Венсану де Брие показалось, что его старый приятель оживился. Еще бы, не каждый день судьба дарит встречу с хорошим собеседником, особенно в такой глуши. А с бывшим рыцарем было о чем поговорить.

– О, вы расскажете мне о своих военных подвигах?
– спросил капеллан.
– После того, как я оставил службу в Ордене, многое произошло...

– Нет, я бы хотел исповедоваться...

Капеллан посмотрел на де Брие с пристальным вниманием. От него не укрылось внутреннее волнение, с которым бывший рыцарь ожидал ответа. Огюст Годар хорошо понимал, как много страданий и страстей могли оставить неизгладимый след в сердце этого человека.

– Что ж, брат мой, - вздохнул он, - если уж Богу было угодно привести вас ко мне, стало быть, у Него имеются некие особые планы на ваш счет, и не мне, скромному капеллану, противиться божественному замыслу.

– Честно признаюсь, я не сомневался в вашем гостеприимстве. И если позволите, сестра Эстель хотела бы лечь спать не мешкая. Она очень устала и уже давно сдерживает в себе жалобы.

Девушка метнула в своего покровителя полный любви и благодарности взгляд, но тут же опустила голову, испугавшись проявления эмоций в присутствии священника.

Через полчаса в крохотной и тесной исповедальне, устроенной прямо в алтаре часовни, беседовали двое мужчин. Святой отец, как и было положено, сидел на скамеечке, рыцарь Венсан де Брие стоял на коленях. Их разделяла решетчатая деревянная перегородка, занавешенная темной полупрозрачной тканью.

– Учитывая твои прежние заслуги, о которых мне хорошо известно, сын мой, позволю тебе не стоять на коленях, а присесть, - сказал Огюст Годар.
– Там есть скамеечка.

– Благодарю, святой отец, - ответил де Брие.
– Однако позволю себе отказаться, ибо это лишит меня ощущения исповедания грехов.

– Весьма похвально, сын мой! Итак, слушаю тебя...

Де Брие заговорил не сразу. Неожиданно он поймал себя на мысли о том, что совершенно не знает, с чего начать. Ему, решительному и мужественному воину, никогда не ведавшему слабости ни во владении мечом, ни в красноречии, вдруг стало как-то не по себе. В голове вереницей мелькали мысли, беспорядочно чередовались картины событий, и совершенно невозможно было на чем-то остановиться.

Опытный священник, не раз исповедовавший не только прихожан, но когда-то и воинов храма, хорошо понимал состояние своего собеседника, поэтому терпеливо и деликатно молчал, давая тому собраться с духом.

– Я не стану говорить о том, почему я прибыл сюда, - начал, наконец, де Брие приглушенным голосом.
– В этом исповедоваться мне нет нужды, я готов рассказать и так. Я же хочу поведать о том, что мучает меня долгие годы, что терзает мой ум, заставляя принимать порой жестокие решения, что терзает мое сердце, заставляя предавать тех, кто совершенно справедливо ожидал от меня преданности и любви...