Чтение онлайн

 ***

Он долго лежал с открытыми глазами. И даже не боролся со сном - по многолетней привычке, а теперь и согласно обстоятельствам. Его некому было сменить на посту. И он охранял сон девушки, как настоящий рыцарь, отдав себе приказ и следуя ему беспрекословно.

Глубокой ночью, когда уже давно смолкли голоса в харчевне, когда совсем немного времени оставалось до вторых петухов, дверь в комнату осторожно и бесшумно отворилась. Полная луна стояла высоко в небе, протягивая к окну серебряные струны света, и в каждой из этих струн звучала божественная мелодия. Казалось, в этом волшебном сиянии

В приоткрытую дверь тем временем протиснулась щуплая фигура и, задержавшись на мгновение, стала приближаться к кровати, на которой лежал торговец из Парижа. Вот в сумраке мелькнуло юное лицо, освещенное лунным светом, вот из-под одежд выпростались худые руки и потянулись к поясу постояльца, лежавшему на табурете у кровати. Но не успели эти руки дотронуться до кошелька, намеренно оставленного на виду, как де Брие вскочил и одним ловким движением захватил воришку за шею. Тот не успел даже вскрикнуть, как уже лежал на кровати, а рядом, удерживая его крепкими пальцами за горло, сидел рыцарь.

– Я буду спрашивать, ты будешь отвечать, - сказал де Брие шепотом.
– И старайся делать это так, чтобы слышал только я. Если от твоего голоса проснется моя племянница, я тебя задушу. Понял?

Ночной воришка попытался кивнуть, потом тихо и жалобно промычал что-то нечленораздельное.

– Кто ты?
– спросил де Брие, ослабляя руку на шее незваного гостя.

– Я Филипп, сын хозяина.

– Это он послал тебя?

– Да.

– Сколько же тебе лет?

– Четыр-над-цать.
– Шепот мальчишки прерывали слезы.
– Скоро будет...

– Ты раньше проделывал что-то подобное с другими постояльцами?

– Да, сеньор.

– И тебе не стыдно?

– Стыдно, сеньор.

– Ты ведь только начинаешь жить, и начинаешь с порока. Ты не боишься гнева Господня?

– Я боюсь отца и мать. Они всегда бьют меня, если мне не удается украсть хотя бы несколько денье.

– Но у меня в кошельке гораздо больше.

– Я бы не брал всё, это стало бы заметно.

– Ах ты, хитрец!

– Простите, сеньор! Я умоляю вас, простите!

Эстель пошевелилась на своей кровати и повернулась на другой бок. Де Брие чуть сильнее сжал горло мальчишки, потом снова отпустил, когда услышал мерное дыхание девушки.

– Я прощу тебя и даже дам тебе целый су, если ты ответишь на несколько моих вопросов.

– Охотно, сеньор. Вы так великодушны!

– Просто я не хочу, чтобы отец снова поколотил тебя.

– Спасибо, сеньор! Спрашивайте.

– Скажи-ка, Филипп, не останавливались ли у вас три дня назад двое молодых людей из Парижа? Им на вид лет по двадцать семь, двадцать восемь, оба невысокого роста, один коренастый и крепкий, другой заметно худее и с рыжими волосами.

– Останавливались, сеньор! Я хорошо их запомнил!

– Тише, парень, что ты так возбудился? Почему ты их хорошо запомнил? Они как-то особенно вели себя - пьянствовали, кричали, цеплялись к другим людям?

– Нет, что вы, сеньор! Напротив, они вели себя очень скромно. Мне даже показалось, что оба чем-то озабочены. Я приносил им ужин и заметил это.

– Ты такой наблюдательный?

– Мне просто нравится изучать человеческие лица.

–

– Они ничего не натворили, сеньор. Их просто арестовали.

– Как арестовали?!
– Де Брие повысил голос, но тут же взял себя в руки.
– Ты ничего не путаешь?

– Конечно же, нет.

– Рассказывай немедленно!

– Хорошо, сеньор, слушайте, хотя рассказывать особенно и нечего. Ночью, когда уже все спали, к постоялому двору подъехали две брички. Так часто бывает: кто-то задерживается в дороге и не успевает к ночлегу до темноты. Мы с отцом вышли встретить гостей. Это оказались двое священников в сопровождении орлеанского прево и четырех солдат. Они спросили про двух мужчин, описали их так же, как вы только что описывали мне. Отец указал им, где разместил этих людей. Тогда солдаты зажгли факел и стали смотреть среди спящих, пока не нашли тех, кого искали.

– Дальше, что было дальше? Что им говорили священники и прево?

– Я ничего не понял, сеньор. Их просто подняли, связали руки за спиной и увели. Мы потом долго не могли уснуть.

Де Брие задумался, отвернувшись от мальчика. А тот лежал, боясь дышать и шелохнуться. Рядом с ним на фоне светлого окна возвышалась могучая фигура, и юноша своим детским умишком уже хорошо понимал, как опасно в эти напряженные минуты ее тревожить.

Наконец, рыцарь отвлекся от своих размышлений и повернул голову к Филиппу. Сердце юноши затрепетало с новой силой.

– Обещай мне, что никому не расскажешь о нашем разговоре, - сказал де Брие.

– Обещаю, клянусь вам, сеньор!

– Вот и хорошо. Ты, я вижу, смышленый малый, так что я на тебя надеюсь.

– Спасибо, сеньор! А можно спросить?

– Что?

– Вы их знаете - этих двоих?

– Если бы не знал, не расспрашивал.

– А кто они?

– Ты уж прости, но тебе знать незачем.

– Я понимаю, это какая-то тайна. Просто эти двое парижан не показались мне преступниками.

– Они и не преступники, - после паузы сказал Де Брие.
– И все же мне кажется, что один из них может оказаться негодяем...

Он снова замолчал, задумавшись. Мальчик успокоился и теперь просто ждал, когда его отпустят.

– А ты действительно хороший парень, Филипп. Жаль только, что занимаешься воровством, - вдруг сказал де Брие.
– Это нехорошо.

– Я уже давно решил: вырасту и брошу это дело. Я буду сильным, отец тогда не посмеет меня бить.

– Верно, не посмеет. Ну, ступай.
– Де Брие достал из кошелька несколько монет, сунул в потную ладонь мальчишки.
– И помни: никому!

– Никому, сеньор!

 ***

Молочный свет луны мягким саваном покрывал темные постройки Вьерзонского монастыря. Острые углы базилики сглаживались и округлялись в этом небесном сиянии, тени становились размытыми и медленно перемещались, повинуясь плывущему к горизонту светилу. Холодные апрельские звезды то и дело вспыхивали новыми красками, потом тускнели, чтобы через несколько мгновений снова вспыхнуть с еще большей силой. Казалось, это ангелы ведут неторопливую беседу о вечном, освещая свой диалог.